Получается, я сама лишаю своего ребёнка отцовской любви. Но огрызки ему не нужны.
Как же горько. Больно, горько и обидно. И непрошенная слеза предательски снова катится по щеке.
Хочу домой. Замотаться в любимый плед и больше никого не впускать ни в свою жизнь, ни в своё сердце. Но я сижу в кафе, в чужом городе, а любимый плед остался в квартире Блинова.
Мелодия прекращается, экран медленно гаснет, но я продолжаю смотреть на чёрный прямоугольник, уже жалея, что не ответила. А может, это и к лучшему? Пока я раздумывала, как поступить, судьба сама распорядилась, как будет лучше.
Вот только сам Блинов на этот счёт думает иначе, и мой телефон снова оживает, отсвечивая на экране его красивой физиономией и той же надписью.
Вот что мне помешало сразу ввести этого лжеца в чёрный список? Но нет же! Надо было сидеть и собирать слезинки в чайную чашку. Злюсь на саму себя за мягкотелость и себе назло принимаю вызов.
– Алло?
– Привет, котёнок, – звучит таким родным и любимым голосом, что мне кажется, что это совсем другой Кир, а не тот, которого чужой мальчик назвал папой. – Не спишь? Что делаешь?
Сижу. Злюсь.
– С тобой разговариваю.
– Прости, не хотел тебя будить. Так соскучился, что не посмотрел на время.
Я видела, как ты соскучился. И как развлекаешься. Видимо, тоже от скуки.
– Я не спала.
– Да? – удивляется Кир, зная, что рано вставать не мой конёк. Это здесь уже почти обед, а у нас ещё утро. – Работаешь?
– Нет. Просто сегодня пришлось очень рано встать, – произношу с горькой усмешкой.
Чтобы узнать, какой ты лжец и предатель.
Утро получилось очень нравоучительным.
– Что с голосом? Ты не простыла?
– Нет.
– Точно?
От проявления такой заботы начинает тошнить.
– Точно.
– Чем тогда занималась?
Смотрела, как ты учишь кататься на велосипеде своего сына.
Всё. Больше я не могу. Медленно опускаю телефон, глотая горькие слёзы. Через динамики слышу, как Кир зовёт меня, ругая плохую сотовую связь. Только связь абсолютно ни в чём не виновата.
Отключаю звонок и сразу же вношу номер Блинова в чёрный список. Юридически я ему никто и ничего не должна. Даже не гражданская жена, а всего лишь обычная любовница. Вахтовая сожительница.
Типичная дура!
Но как же всё-таки больно.
Не знаю, сколько проходит времени. Я бесцельно смотрю в окно, за которым продолжается жизнь. А здесь, в этом кафе, где я сижу, она остановилась. Застыла во времени. И мне нужно выйти, чтобы продолжить жить дальше, но я продолжаю сидеть, не в состоянии заставить себя сдвинуться с места.
– Алло, здравствуйте. Я звонил вам по поводу квартиры, – доносится со спины до боли знакомым голосом.
Посетителей в кафе не так много, но они есть. Или теперь Блинов мне будет везде мерещиться?
Без особого любопытства бросаю взгляд через плечо, чтобы посмотреть на говорящего, и резко отворачиваюсь обратно. Вжимаю голову в плечи и опускаю лицо, желая исчезнуть или провалиться сквозь землю, лишь бы меня не заметили.
И вообще! Какого лешего Блинов забыл в том же кафе, что и я?
Глава 4
Кир, не замечая, проходит мимо меня и садится через несколько столиков. Взглядом прожигаю мужскую спину, пока в груди свирепствует настоящий ураган, разрушающий остатки того, что ещё теплилось между нами. Вот только обломки кораблекрушения наших отношений не тонут, а острыми краями врезаются в самое сердце.
Вот он, предатель и обманщик. Совсем рядом.
Нас разделяют буквально каких-то пять-шесть метров. Это так мало, но в то же время – это так много. Потому что в них целая пропасть, которая разверзлась между нами.
Мне ничего не стоит просто окликнуть Блинова. Или пройти эти несчастные восемь-десять шагов и залепить ему такую пощёчину, чтобы искры посыпались из бесстыжих глаз. Только легче от этого мне не станет.
А может, это не Кир? А просто как две капли воды похожий на него человек или брат-близнец? Моё женское эго никак не хочет смириться и предпринимает слабую попытку найти хоть какое-то оправдание тому, что я видела.
«Папа, папа! У меня получилось!» – Детский радостный крик до сих пор звучит у меня в ушах.
Папа…
В глазах снова начинает противно щипать, и я до боли сжимаю переносицу. Предатель не увидит моих слёз. Я не буду показывать, как мне больно.