Прайм: (Строго покачал головой, как взрослый ребёнку.) Не-не-не. Нехорошо прерывать.
Он присел на корточки перед Аксолом, глядя прямо в его полные слёз и ненависти глаза.
Прайм: Я многое о тебе знаю, Аксол. Знаю, как ты дорожишь своими… друзьями. Это твоя сила. И твоя слабость. Мне интересно… что останется от тебя, когда я отниму у тебя последнее?
Аксол: Мммфф?! (Его глаза расширились от ужаса, он пытался вырваться, но его тело не слушалось.)
Прайм достал длинный, узкий кинжал. Лезвие холодно блеснуло в свете пожаров. Он медленно, театрально, поднёс его к горлу Пули. Та, бледная как полотно, уже почти не сопротивлялась, лишь смотрела на Аксола, и в её взгляде читалось не столько страдание, сколько… сожаление.
Прайм: Ну что ж… Было приятно иметь с вами дело. Настоящие бойцы. Почти.
Движение было быстрым и точным. Без колебаний. Без эмоций. Лезвие разрезало плоть с тихим, влажным звуком.
Кровь хлынула на землю. Пуля судорожно, инстинктивно вцепилась руками в шею, пытаясь заткнуть рану, но её пальцы тут же окрасились в багровый цвет. Её глаза встретились с взглядом Аксола — в них был ужас, прощание и бесконечная боль. Она попыталась что-то сказать, но из перерезанного горла вырвался лишь кровавый пузырь. Её тело затряслось в последних судорогах, а затем обмякло и безвольно упало навзничь, уставившись остекленевшими глазами в багровое небо.
Аксол: ММММММММММММММММММММММММММММММММ!
Его крик остался запертым внутри, превратившись в оглушительный, беззвучный рёв. Слёзы текли по его лицу, смешиваясь с грязью и кровью. Мир сузился до тела Пули и до ухмыляющегося лица Прайма. Вся его ярость, всё отчаяние, вся боль были беспомощны.
Прайм: (Встал, равнодушно глядя на результат своей работы.) Мда-а-а. Сильно. Драматично. Однако, впечатляет.
Он поднял Командный блок, пылавший теперь ещё ярче, словно насытившись смертью.
Прайм: Ладно, довольно зрелищ. Пойдёмте отсюда. Уничтожьте это место до тла. Чтобы не осталось и воспоминаний.
Отдав приказ, Прайм развернулся и шагнул в сторону ожидавшего его Скалка-перехватчика. Машина с рёвом взмыла в небо, оставляя за собой шлейф дыма, унося своего хозяина к гигантскому Перевозчику на орбите.
Оставшиеся твари принялись за дело. Начались новые взрывы, рушились последние уцелевшие стены. Но Аксол уже ничего не слышал. Он не чувствовал боли в своих культях. Одна мысль гвоздём сидела в его мозгу: «Дойти. Дойти до неё».
Он начал ползти. Метр за метром, оставляя за собой кровавый след, цепляясь пальцами за холодную, пропитанную кровью землю. Каждое движение давалось невероятной ценой. Наконец, он дотянулся. Его окровавленная рука легла на её холодную, уже начавшую коченеть кисть.
С нечеловеческим усилием он притянул её бездыханное тело к себе, обнял так сильно, как только мог, прижавшись лицом к её плечу. И тогда из его груди вырвался тот самый крик, который до этого был зажат кляпом. Тихий, надломленный, полный такого отчаяния, что даже огонь вокруг, казалось, потускнел.
— Простите… — прошептал он, глядя сквозь пелену слёз на тела своих друзей, на тело Дарксола. — Простите, что не смог вас сберечь… Я подвёл вас всех…
Он опустил взгляд на лицо Пули, ещё хранившее следы былой дерзости.
— И ты… прости меня… Я обещал…
Тьма уже смыкалась у него перед глазами. Она была густой, тёплой и манящей. В ней не было боли. Не было Прайма. Не было потерь. Силы окончательно покинули его. Он рухнул на окровавленную землю, в последний раз сжав руку Пули. Его взгляд угас. В этом аду, среди пепла и смерти, воцарилась, наконец, тишина.
Конец.
Конец