Карикатура из московской газеты «Раннее утро»: карлик Ленин в костюме придворного шута пытается напугать великана Вильгельма, грозно указывая ему на свою армию — горстку разношерстных и весьма убогих оборванцев. Удивленный Вильгельм в ответ только ухмыляется в усы…
«Смеялись, — замечал Ленин, — когда мы говорили, что в Германии может быть революция, нам говорили, что только полусумасшедшие большевики могут верить в немецкую революцию».
Сам Ленин не сомневался, что Германия стоит накануне революции и полного военного краха, но когда это случится — через недели или месяцы, — предсказать трудно. Весной 1918 года ему передали отпечатанный немцами текст Брестского договора. Владимир Ильич повертел нарядную книжку в руках — роскошное издание, прекрасный шрифт, отличная бумага… — засмеялся и сказал: «Хороший переплет, отпечатано красиво, но не пройдет и шести месяцев, как от этой красивой бумажки не останется и следа. Не было более непрочного и нереального мира, чем этот. Немцы стоят у последней ступеньки своего военного могущества, и им суждено пережить величайшие испытания. Для нас этот мир сослужит огромную службу: мы сумеем укрепиться в это время…»
«Падение кайзера близко, — говорил он. — Он не протянет и года. Это можно сказать с уверенностью».
Позднее Ленин писал о германцах: «Они увязли, они оказались в положении человека, который обожрался, идя тем самым к своей гибели… Сначала он невероятно раздулся на три четверти Европы, разжирел, а потом он тут же лопнул, оставляя страшнейшее зловоние».
Что же касается либералов, то, как ни удивительно, те самые люди, которые совсем недавно громче всех обличали «немецкого шпиона Ленина», после Брестского мира сами открыто перешли на сторону Германии. Вождь кадетской партии Павел Милюков говорил в 1918 году: «Германия вышла победительницей из мировой борьбы… Так как мы справиться с большевиками сами не можем, то должны обратиться за помощью к Германии. Немцам выгодно иметь в тылу не большевиков, а восстановленную с их помощью и, следовательно, дружественную им Россию. Немцы — люди практичные, и они поймут, что для их же пользы надо помочь России…»
Не все кадеты соглашались со своим вождем. Князь Владимир Оболенский упрекал его:
— Неужели вы думаете, что можно создать прочную русскую государственность на силе вражеских штыков? Народ вам этого не простит.
— Народ? — пожал в ответ плечами вождь либералов. — Бывают исторические моменты, когда с народом не приходится считаться.
Разумеется, красная печать в 1918 году вволю натешилась над этой позицией лидера русских кадетов. На карикатуре Л. Бродаты «непоколебимый» кадет восседает в кайзеровском шлеме и с усами а-ля Вильгельм, гордо заявляя: «Пусть нас обвиняют в измене; с переменой английского цилиндра на эту каску — наше отношение к революции нисколько не изменилось».
Впрочем, самого Ленина эти метаморфозы вряд ли удивляли — еще десятилетием ранее он писал: «История учит, что господствующие классы всегда жертвовали всем, решительно всем: религией, свободой, родиной, если дело шло о подавлении революционного движения…» Зимой 1917–1918 года между Лениным и Марией Спиридоновой разгорелся какой-то жаркий спор. Спиридонова упомянула о морали. Владимир Ильич сразу же возразил, удивленно приподняв брови: «Морали в политике нет, а есть только целесообразность».
Однако Милюков и его единомышленники все-таки просчитались: сгоряча они отбросили не только «мораль», но и целесообразность… В ноябре 1918 года Германская империя внезапно и с треском рухнула — в Берлине грянула долгожданная революция. Кайзер Вильгельм отрекся от престола. А вождям белогвардейцев пришлось искать себе за рубежом иных союзников…
После этого Москва, конечно, немедленно аннулировала Брестский мир. Все обещания, данные большевиками Берлину, мгновенно обратились в труху. Ленин давно замечал: «The promises like pie-crust are leaven to be broken, говорит английская пословица. «Обещания, что корка от пирога: их на то и пекут, чтобы ломать потом».
«Очередное чудовищное колебнутие…» Левые эсеры до конца выступали против Брестского мира и в знак протеста даже вышли из Советского правительства, где имели пять портфелей. По свидетельству газеты «Вечерние ведомости», Ленин отозвался об этом уходе спокойно: «Была без радости любовь; разлука будет без печали. Левые эсеры не всегда были последовательны в своих действиях».
Мария Спиридонова в апреле 1918 года на съезде своей партии признавала: «Весь народ не захотел воевать, и Съезд Советов большинством в 900 голосов против нас — кучки в 280 человек — этот мир подписал. Кто же был за подписание, большевики или сам народ?.. Народ не мог принять той ярко-пламенной позиции, которую мы ему предлагали».