— Объясните, — удивленно спрашивала профессор, — с какой целью правительство вводит погоны в Красной армии? Сначала офицерские звания, теперь погоны — что же получается, все как до революции?
— Это делается для укрепления авторитета руководства.
— Так. А не следует ли теперь, для укрепления авторитета руководства, ввести должность царя?
Коммунист расстроился и возмутился:
— Как вы можете так говорить!..
Спор о «канарейке». Как известно, одним из главных лозунгов революции была борьба со всеми видами «дармоедства». Вполне естественно, что ярким символом такого «дармоедства» стали внешне бесполезные домашние животные — декоративные собачки, кошечки, певчие птицы. Официально их, правда, никто не запрещал. Но держать их теперь считалось как бы «неприличным», дурным тоном, проявлением барства.
В прессе 20-х годов можно встретить, например, возмущенное письмо читателей, которые жалуются, что их соседи завели в коммунальной квартире пса — Полкана. Как не стыдно занимать жилую площадь собакой при нынешней-то тесноте! Карикатура Ю. Анненкова в журнале «Мухомор» в 1922 году изображала закутанную в меха богатую столичную барышню, из одежды которой выглядывает симпатичная комнатная собачка. Барышня горестно вздыхает: «Ах, как это ужасно… на Волге кушают собачек».
Характерная шутка из печати тех лет — на улице встречаются двое знакомых, один из них выгуливает декоративного песика:
— Что же это вы, тов. Пискунов, — сознательный работник, а собачку водите, — буржуазный предрассудок!
— Что же, что буржуазный предрассудок? Ведь он же у меня на цепи!..
Уцелевшие дворяне в 20-е и 30-е годы, вопреки всему, создавали клубы любителей собаководства, проводили выставки борзых собак. Это была одна из немногих разрешенных форм объединения бывшего «благородного сословия».
Не случайно Владимир Маяковский в качестве главных врагов, несущих революции погибель, увидел некую апокалипсическую канарейку и… котенка:
А вождь сменовеховцев Николай Устрялов, напротив, решительно становился на сторону зловещей «птицы Апокалипсиса», явившейся поэту в образе маленькой желтой пичужки. Чтобы подчеркнуть резкое отличие своего видения, он уподоблял ту же канарейку… Царствию Божию, которое «внутри нас». Устрялов писал в 1923 году в беспартийном журнале «Россия»: «Поэт зенитных достижений революции, бунтом и хаосом вдохновенный Маяковский из последних сил обличает канарейку, виденную им в квартире некоего коммуниста, одного из многих… Увы, не так-то легко свернуть канарейке шею! Это не Деникин, не Колчак, даже не Антанта. Ибо канарейка — «внутрь нас есть…». «Когда… скворец и уютная канарейка насвистывают «Интернационал», — замечал сменовеховский публицист, — невольно начинает мерещиться, что причесанная буря перестает быть бурей».
Трудно оспорить, что в конечном счете большевизм «склевала» именно такая с виду безобидная птичка… На чьей же стороне был Ленин в этом великом «споре о канарейке»? Если судить по внешним признакам, то похоже, что не на стороне Маяковского. Владимир Ильич очень любил домашних животных. «Его всегда тянуло поиграть с красивым пушистым котенком, — замечал Лепешинский, — (кошки, это — его слабость)». «Он не мог равнодушно пройти мимо кошки без того, чтобы не погладить и не поиграть с ней», — добавляла Ольга Лепешинская. «Его любимцы — дети и котята, — писал Луначарский. — С ними он может подчас играть целыми часами».
Находясь в эмиграции, Ленин как-то говорил: «Особенно любит у нас животных Надежда Константиновна. У нас в доме почти что зверинец: и котята, и щенята. Прямо так и бегут к нам. Однажды пришла к нам даже целая лошадь…»