Крупская как-то объясняла в частном разговоре: «Нужно писать так, чтобы… разжалобить, иначе товарищи из России нам не пришлют денег. Нужно, чтобы они верили, что, если не получим немедленно денег, мы все погибли. Письма должны быть слезливыми».
Конечно, Крупская выражала точку зрения самого Владимира Ильича. Ее собеседницу, Татьяну Алексинскую, эта откровенность немного покоробила.
«Это вас шокирует?» — спросила Крупская, видя ее смущение.
«Посылаю людей на нелегальную работу…» Иногда Ленину приходилось выслушивать от своих противников упреки: почему он остается за границей, в относительной безопасности, в то время как его товарищи на родине каждодневно рискуют жизнью и свободой? Он отвечал: «Я живу сейчас за границей, потому что меня сюда послали русские рабочие. А когда придет время, мы сумеем быть на своих постах…»
Карл Радек описывал такой эпизод из жизни Ленина: «Это было в марте 1916 года. Это было в Берне. В.И. ужасно устал, страдал бессонницей, и Надежда Константиновна попросила затащить его каким-нибудь образом в кабак, чтобы Ильич немного проветрился… Ильич любил пильзенское пиво. В марте месяце немцы, которые изобрели не только марксизм, но и самое лучшее пиво, производят самое чудеснейшее пиво, которое называется «Сальватор». Вот этим «Сальватором» я соблазнил Ильича… Нечего греха таить, мы выпили несколько крупных кувшинов этого пива, и, может быть, благодаря этому Ильич, несмотря на свою глубочайшую сдержанность, на одну минуту потерял ее».
Очевидно, в минуту расслабленности Ленин высказал собеседнику мысль, которая больше всего мучила его в тот момент и заставляла передумывать ее не однажды. Возможно, она и послужила одной из причин его «бессонницы». Что же это была за мысль?
«Это было ночью, — продолжал Радек, — когда я его проводил домой… тогда он сказал несколько слов, которые врезались мне в память на всю жизнь:
— Что же, двадцать лет посылаю людей на нелегальную работу, проваливаются один за другим, сотни людей, но это необходимо…»
В январе 1917 года, выступая с докладом, Ленин бодро заявил: «Нас не должна обманывать теперешняя гробовая тишина в Европе. Европа чревата революцией». Но тут же добавил с ноткой печали: «Мы, старики, может быть, не доживем до решающих битв этой грядущей революции».
Самому Владимиру Ильичу в этот момент оставалось жить ровно семь лет, а до революции в России — чуть больше месяца.
Глава 9
«Бояться народа нечего»
Народ сказал царю, чтоб он не правил, — и к власти пришел Ленин.
Ленин был немецкий шпион, но сам не догадывался об этом…
Ленин лично командовал полком сочувствующих ему солдат и матросов, захватил Смольный и Зимний, после чего переехал в Москву, захваченную в то же время Сталиным.
«Шведы должны быть глухонемые». Узнав в 1917 году о совершившейся на родине революции, Ленин, обрадованный и потрясенный, вернулся к себе на квартиру. Он возбужденно расхаживал из угла в угол и восклицал: «Потрясающе! Вот это сюрприз! Подумать только! Надо собираться домой, но как туда попасть? Нет, это поразительно неожиданно! Невероятно!»
Теперь вся Швейцария, где он находился, показалась Владимиру Ильичу одной большой тюремной камерой. Им владела единственная мысль: скорее в Россию! По словам его соратника Григория Зиновьева, он «в это время напоминал льва, запертого в клетке». Крупская тоже сравнивала своего мужа в Швейцарии с пойманным зверем: «Нет выхода колоссальной энергии… Ни к чему ясное осознание совершающегося. И почему-то вспомнился мне белый северный волк, которого мы видели с Ильичем в лондонском зоологическом саду и долго стояли перед его клеткой. «Все звери, с течением времени, привыкают к клетке: медведи, тигры, львы, — объяснил нам сторож. — Только белый волк с русского севера никогда не привыкает к клетке — и день и ночь бьется о железные прутья решетки».
6 (19) марта Ленин писал Инессе Арманд: «По-моему, у всякого должна быть теперь одна мысль: скакать. А люди чего-то «ждут»!!. Конечно, нервы у меня взвинчены сугубо. Да еще бы! Терпеть, сидеть здесь…»