Сказать по правде, до того, как его применить, я не знал точно, будет ли заклинание игнорировать моего соратника, но надеялся на положительный результат. Но даже, если бы “оковы” хватали всех, это все равно было бы лучше предыдущего положения дел, когда враги безнаказанно могли заходить Шону за спину.
Осел быстро оценил преимущества моего заклятья. Пользуясь временным превосходством над противниками и своей повышенной в сравнении с ними мобильностью, он порхал от одного врага к другому, быстро нанося им удары двуручным мечом. И если истязателя он пытался обнулить, то рыцаря смерти пока просто повалить наземь, чтобы не мешался.
За это время я успел повесить на минотавра проклятье, которое увеличивало наносимый ему урон, и наградить его “больным горлом”. Последнее заставляло бедного зверолюда постоянно сотрясаться в кашле. Помимо обыкновенного неудобства, заклинание не давало оппоненту сказать ни слова. Вообще, это проклятье больше эффективно против магов с их заклинаниями, но зная, как игроки любят ставить на свои умения голосовые команды, я посчитал, что это может быть полезным и с другими классами.
Парочка других проклятий все же не прошла, но и этого было достаточно, чтобы оказать посильную помощь ДанкиШону.
Совершив ложный выпад и увернувшись от ответного, ландскнехту наконец удалось вывести рыцаря смерти из равновесия. А последующий пинок в нужном направлении заставил-таки последнего растянуться на полу. Костяные руки не спали, и обхватили воина в черном доспехе, как родного. Хотя, там, под доспехами, может он и не сильно отличается от этих самых рук. Как черный рыцарь не дергался, а подняться вновь на ноги мое заклинание ему не давало. Впрочем, праздновать триумф было пока рано. Срок действия заклятия подходил к концу.
Освободившись наконец от опеки рыцаря смерти, ландскнехт смог сосредоточить все свое внимание на жутко кашляющем зверолюде. И развернулся он по полной. Должно быть, желая побыстрей избавить того от страданий. Хотя удар милосердия все равно пришлось делать мне.
Оставшись без помощника, рогатый истязатель ушел в глухую оборону, но это ему не особо помогло. ДанкиШон как с цепи сорвался, полосуя зверолюда своим мечом и каждый раз безошибочно находя брешь в обороне минотавра. Все-таки истязатель – класс нападения, а не защиты. Его и без того уже знатно просевшее здоровье еще быстрее стало уходить на убыль.
“Оковы леса” иссякли, сделав свое дело на ура, костяные руки рассыпались прахом. Рыцарь в черных мрачных доспехах с таким же мрачным видом поднялся с земли. Но за ландскнехта я больше не переживал. Минотавр к тому времени был на последнем издыхании. Лучше глянуть, как там дела у ПогЧампа.
- Павел! – заорал вдруг ДанкиШон, когда я уже собирался развернуться в другую сторону. – Давай!
Я непонимающе уставился на наемника, а он на моих глазах совершил странный ход. Перестав атаковать зверолюда, стоявшего уже одним копытом на арке возрождения, Осел вдруг отпрянул от него на пару шагов. Такое движение я видел за сегодня уже сотню раз. Точно! Добить минотавра должен ведь я.
Ругаясь, я одновременно выплевывал слабенькие боевые заклятья, посылая их в рогатую цель. Видя, как полетели мои магические снаряды, Осел с чистой совестью отвернулся от минотавра, салютуя мечом поздно подоспевшему рыцарю смерти. Кажется, он даже что-то ему сказал. Видимо обидное - в ответ воин в черных доспехах яростно ринулся в бой.
Тем временем у меня закончилась мана, и добивать истязателя пришлось заклинанием из посоха. Слава Духу Леса, чтобы отправить его наконец на перерождение, этого хватило. На грязный каменный пол упала такая же серая плита с именем чужака. И несколько предметов рассыпались вокруг нее.
- Богиня Моника, тебе посвящаю… - забормотал я под нос заученные до дыр за этот день слова. Очередная единичка в репутации поведала мне о том, что я был услышан.
У ПогЧампа дела шли намного хуже, чем у его подчиненного. Когда я обернулся, ЛюдоРуб уже встал с земли и вернулся в схватку. Видимо, он выпил пузырек-другой, потому как его здоровье несколько повысилось. Вдвоем с фурией они знатно насели на нашего палача, не давая ему и шанса выбраться живым из этой мясорубки. Но капельку времени продержаться он еще мог. Ровно столько, чтобы я успел нарисовать что-нибудь сногсшибательное.