Опрокинув по пути двоих десантников, и мимоходом прошив их тела насквозь сразу несколькими своими лапами, гусеница на секунду замерла, чтобы выбрать новую цель. А я вместо того, чтобы бежать вниз с холма, стоял и, как дурак, пялился на нее. От ужасного монстра не укрылся, зато рассмотрел его как следует. И кто меня после этого умным назовет? Точно не я.
Телеса гусеницы и вправду колыхались. Кажется, что какие-то комки плоти перекатывались и спазмировали внутри нее. Окрас у насекомого был бледно зеленый, почти прозрачный. Мне даже почудилось, что я вижу эти склизкие перекатывающиеся бугры сквозь ее кожу. В который уже раз за это долгое утро меня затошнило. Возможно, что я даже издал соответствующий звук, потому как взор многоножки вдруг обратился на меня. Я увидел жуткий глаз, выпирающий наружу, словно от большого давления. В белке, точно в аквариуме, плавало сразу три мутных зрачка, двигаясь совершенно произвольно и даже отталкиваясь друг от друга.
От этого взгляда меня прошиб ужас. Ноги приросли к земле, а о том, чтобы в темпе ими двигать, не возникало даже мысли. Мне до смерти захотелось, чтобы это существо ко мне не приблизилось, и я на одних инстинктах совершил то, что до этого сделать у меня никак не получалось. Да и думается мне, ни у кого другого до меня.
Сперва я не понял, что произошло. Мне вдруг резко стало плохо, живот пронзила сильная боль, а глаза заволокло туманом, мешая воспринимать и без того уже загаженный обзор. В уши, словно кто-то набил ваты, но даже сквозь такие затычки я услышал этот сводящий скулы визг. Кто-то неподалеку бесновался от ярости. Звук был такой силы, что я даже обрадовался тому факту, что меня оглушило. Терпеть этот визг при нормально работающем слухе не было никакого желания.
Наконец слезы смыли рябь с глаз, и картинка стала более-менее четкой, даже несмотря на заляпанное голубой жижей стекло шлема. Как я и подозревал, бесновалась многолапая гусеница, но вот причина ее неистовства повергла меня в небольшой шок. По всей видимости насекомое все-таки выбрало меня своей следующей целью, но осуществить последующий акт агрессии ей не дали гигантские корни, вылезшие ни с того ни с сего из-под земли и сжавшие многоножку в своих крепких объятиях. Тварь визжала, скреблась своими многочисленными конечностями, но освободиться от хватки корневищ так и не могла. Пока не могла.
Я быстро завертел головой в поисках своего спасителя, но рядом никого, кто мог бы сотворить подобное заклинание, не увидел. Впрочем, вполне возможно, что это опять работа какого-нибудь артефакта, я ведь многого не знал об этом мире. Может того, что похож на грабли?
И только после того, как я увидел бойца в немом удивлении переводящего взгляд с корней на меня и обратно, до меня вдруг дошло, что это вполне может быть и моей работой. Даже наверняка. Заклинание было не чем иным, как “Оковами леса”. Старой версии, доступной мне еще как защитнику леса. Только гораздо более мощным. А резь в животе была похоже на то ощущение, что я чувствую при ворожбе, только тоже усиленное во много раз.
Но как? Я ведь пришел к выводу, что творить заклинания в этом месте можно только посредством артефактов. Хотя у меня есть одно достижение, которое вроде как обходит данное ограничение. Анти антимагия. Но даже с этой способностью для создания заклятий все еще нужно топливо. Без маны не получиться выдавить из себя даже самый тусклый магический фонарик. А маны у меня не было. Даже полоски под нее не имелось. Зато была…
Озарившая мой мозг догадка заставила меня присмотреться к другой полоске. К количеству здоровья. Так и есть. Жизни во мне было едва на четверть, а я точно помнил, что после падения от удара бурого жука красная полоска была заполнена чуть больше, чем на восемьдесят процентов.
К чему эти метания? Все просто, я ведь чернокнижник, а у ребят этого класса есть одна способность, которая при недостатке маны позволяет тратить на заклинания очки здоровья. Никогда не пользовался этой штукой, потому и забыл. Все-таки это больше похоже на оружие последнего шанса. Да и жизни у господина ПавеЛителя столько, что ни на какое мало-мальски серьезное заклятье не хватит. Чтобы перед уходом громко хлопнуть дверью, так точно. Зато у штурмовика космического десанта этого здоровья просто завались. Только не говорите жукам. Смеяться будут.
Когда к визгу гусеницы добавился треск ломаемого дерева, я тут же забросил все свои размышления в дальний угол. Какая разница, кто сотворил это заклинание? Как только его действие закончится или насекомое-переросток его сломит, меня тут же размажут тонким красным слоем по бурой земле. Вскинув боевое весло, я запустил огненным лучом прямо в отвратительный глаз монстра. Гусеница замотала головой, сбивая мне прицел. Кажется, особого ущерба я ей не наносил, только лишь злил еще больше. Но тут к моему лучу добавился еще один, затем еще и еще. Когда на голове многоногого чудища скрестились сразу восемь световых росчерков, голова гусеницы лопнула, как перезрелый арбуз. Если кто-нибудь когда-нибудь видел такие уродливые арбузы.