“Вы получаете обряд очищения богини Моники”
Столб света, такой яркий, что достаточно неплохо освещенная комната на контрасте вдруг превратилась в темную пещеру, беспрепятственно прошил крышу здания и ударил в меня. Абсолютно все тени бежали от этого света в ужасе. Мрак пасовал пред ним. Но меня, человека не самой большой добродетели, за душой которого можно было отыскать пару темных поступков, этот свет почему-то пощадил. Глаза мои слезились, я почти ничего не видел, но дымок, исходящий от моей кожи, различил отчетливо. При этом никаких болезненных ощущений я не испытывал. Мной овладело странное чувство, которое было сложно описать словами. Как будто что-то во мне растворялось? Перестраивалось? Менялось? Я прикрыл глаза, не в силах больше выдерживать этот свет.
Сколько продолжался этот странный обряд? Я не знаю. Кажется, тот свет растворил и само время. Но если я находился по-прежнему в приемной знахарки, а не один патруль стражи сюда все еще не заглянул, то или времени прошло совсем немного, или в Халфмане самая недобросовестная служба блюстителей порядка во всех десяти королевствах. Но оценить ни свое местоположение, ни изменения, произошедшие со мной, я не успел. Меня вновь закидали сообщениями.
“Вы успешно прошли обряд очищения богини Моники”
“Ваша репутация в Пятом королевстве повышена до недоверия (-20 единиц), ваша репутация… в городе Порт Ки… в поселении Редпайнс… в деревне Капустная Мееека… повышена до недоверия… повышена… повышена…”
“Ваша репутация с торговцем Капсом из клана Звонкой монеты… со стражником Родригой с заставы у Корявого моста… с горожанином Патроклом из Клевец… с селянином… с рыбаком… повышена до недоверия (- 20 единиц) … повышена…”
“Метка бога Дароса была удалена”
“Способность “Темное восполнение”, полученная в награду за квест “Четыре поросенка” заменена на “Усиленное притяжение маны”.
И наконец.
“Желаете сменить класс “Чернокнижник” на класс “Жрец”?”
Внутри у меня все похолодело. Смахнув прочь все письма, я открыл справку о себе, хотя и так уже знал, что там увижу. ПавеЛитель. Написано, словно приговор. Коричневое золото венгати! Я все еще был клеванным ПавеЛителем. А значит все мои потуги, жертвы и лишенья были напрасны. Все было зря.
Не помню, как я оказался в местном трактире. Ни того, как добирался, ни того, как вообще решил сюда зайти. Должно быть, ноги сами принесли меня в это заведение, следуя распространенному мнению, что расстроенный или растерянный человек обязательно отправиться в питейное заведение, чтобы успокоить свои эмоции, упорядочить мысли, придаться меланхолии или влезть в кабацкую драку. Чтобы они понимали, эти ноги!
Тем не менее я сидел за столиком в трактире, и передо мной даже стояла большая кружка с темным напитком и белой пеной. Кружка, правда, была нетронута, я лишь использовал ее, как объект для созерцания. Думы мои были мрачными и тяжелыми.
Судя по веселому ору в таверне и тому, что мне вообще дали до нее добраться, никто в городе еще не знал о нашей с Наликой схватке. Или же всем было плевать. Халфман – тот еще городишка, “оплот” общественного самосознания и добрососедства. Впрочем, сам я тоже не особо переживал по этому поводу. Не расстроился бы даже, если бы стражники оттащили меня в тюрьму. В моем нынешнем состоянии было все равно, где бессмысленно пялиться в пространство, в трактире или в темнице.
За окном было уже темно. Даже странно, что мать чернокнижника до сих пор не позвала меня в свой мир. Хотя я вполне мог не заметить ее письмо. И нисколько по этому поводу не переживал.
Я как раз наблюдал, как лопаются пузыри пенистого напитка, когда мое внимание от этого действа отвлекло размытое разноцветное пятно, заплясавшее где-то на периферии моего зрения. Словно кто-то радугой мазнул. Оторвав взгляд от кружки, я как раз успел увидеть, как за мой столик без спроса присаживается какой-то мужик в разноцветном тряпье и клоунском гриме. Шута мне только не хватало.
- Я не в настроении смотреть твои фиглярства. – проворчал я.
- А что, похоже, будто я собрался тебя веселить? – совершенно серьезным тоном спросил меня клоун.
Я еще раз окинул его внимательным взглядом. Никакой шляпы или жонглерских мячиков у него в руках не было. Из-под его куртки не выглядывало никакое животное, а из рукава не торчал кончик яркого шарфа. Ладони шута преспокойно лежали перед ним на столе, не пытаясь отстукивать какой-нибудь ритм или перебирать скрытые кармашки своей одежды. Он вообще был нетипично смирный для клоуна. Но самой нехарактерной чертой для человека его профессии было выражение его лица. Совершенно спокойное, и даже угрюмое, без малейшего намека на улыбку и без единой смешинки в глазах. Наверное, у него было второе самое мрачное выражение лица в этом кабаке после меня.