- Точно - дурак, - настаивала на своем диагнозе Стрельцова, но при этом счастливо улыбалась и облизывала ложку с мороженым.
- Сама ты дура, Анька, - я никак не мог остаться в долгу.
- Ну и пусть, - непонятно ответила Нюрка. - А Хорошавин с вашей кафедры умер. Представляешь, сидел на крыльце летом, курил, встал, выбросил сигарету и умер. Инфаркт. Сорок три года. Жена осталась и две дочери. Старшая тоже у нас училась на три года младше.
Хороший был дядька Хорошавин. Лекции читал живо, увлекательно.
- Колька Ипатьев в Чернобыль поехал по разнарядке с завода, на три месяца - сыпала подробностями местной жизни Стрельцова. - У нас на работе шепчутся, что теперь у него детей не будет совсем. Вот скажи - зачем ему эти деньги?
- Лечиться будет. Остатки в детский дом отдаст.
- Ипатьев-то? Нет, не отдаст, - покачала своей красиво стриженой головкой Анька. - Он же жадный как куркуль.
- Да и бог с ним. Ты сама-то как?
Анька задумалась ненадолго, видимо размышляла о степени откровенности своего рассказа. Ложечка, которой она ковырялась в тарелке, противно скрипела.
- Осенью того года, когда вы с Майцевым уехали в свою Монголию, у меня умерла мама. Несчастный случай на производстве, - она шмыгнула носом. - Она же на цепном заводе работала. Там какой-то трос лопнул и ее этим тросом прямо по голове. И каска не помогла. Я осталась одна. Спасибо комитет помог. Закончила институт, по распределению попала в НИИ систем управления. Только приработалась, как объявили хозрасчет. Теперь вот нашу лабораторию сокращать, видимо, будут. Как-то застыло пока все - ничего не понять.
- Соболезную, я не знал, - я накрыл ее ладонь своею.
- Я уже привыкла, - ответила Нюрка. - Потом Дынькин решил взять надо мной шефство. Обещал звездами засыпать, - она улыбнулась. - Только врал все. Как на горизонте появилась дочка второго секретаря горкома - всю его романтику как ветром сдуло.
Так вот в чем был секрет карьерного роста Сашки Дынькина! А я-то грешным делом думал, что это он такой полезный для комсомольского дела оказался. Дочка секретаря горкома партии - вот и вся полезность!
- А вы с Захаркой что все это время делали? - перешла в наступление Стрельцова.
- Работали, Ань, работали как проклятые папы Карлы. Карьер видела когда-нибудь? Самосвалы, шагающие экскаваторы?
- Только на картинках в Гипрошахте.
- А мы его копали. Вот этими руками, - я показал ей свои отнюдь не землекопские ладони без единой мозоли.
- Правда? - Было видно, что поверить мне она не может. Не был я похож на горнопроходчика.
- Нет, неправда, Ань. На самом деле мы занимались разведывательной деятельностью…
- Не хочешь говорить?
- Не хочу. Потом как-нибудь.
Она замолчала, отвернувшись к окну, за которым неожиданно пошел снег. А я посмотрел на нее внимательнее, скользнув в будущее. И то, что я там увидел, меня удивило.
- Мне сейчас пора, Ань, - сказал я. - Давай завтра встретимся? В кино сходим?
- Давай! - мгновенно отозвалась Стрельцова. - А где?
- Я зайду за тобой часов в пять.
- Ты же не знаешь, где я живу?
- Знаю, Ань, знаю.
Я положил на столик червонец, что раза в два превышало стоимость счета.
- Пока.
- Пока, - отозвалась Нюрка и голос ее был весел.
Пока я бродил по городу, да трепался со Стрельцовой, уже подкрался вечер - пришла пора возвращаться домой и встречать маму.
Но я зря недооценил таланты бабки Вали - мама уже три часа была дома, пытаясь выглянуть во все окна одновременно. Соседка позвонила ей сразу после Марьванны, и, отпросившись на работе, мама понеслась домой.
Мы долго стояли в прихожей, просто обнявшись, не говоря друг другу ни слова, да и к чему слова, если их все равно будет недостаточно?
Потом был чай, домашнее печенье, что она успела напечь, пока я болтал со Стрельцовой, подарки - красивый свитер из альпаки (я сказал, что это монгольская овца) пришелся впору, а маленький кухонный телевизор Sharp вызвал целую бурю восторгов.
У нее все было по старому: работа, партийные собрания, где теперь они искали гласность и правду, дом. А о себе я почти ничего и не рассказал. Отсутствие фотографий объяснил режимностью объекта, а о работе сказал, что наша партия по достоинству оценила мои таланты и теперь я занят в большой государственной программе. Маме этих неуклюжих объяснений было достаточно, чтобы больше вопросов на подобные темы не возникало.
Поздним вечером “на минутку” заскочил шумный Захар, слопал остатки печенья и сообщил, что его отец ждет нас завтра в своей клинике.
- Как вы оба изменились, - сказала мама, когда он ушел. - Выросли. Когда я вас видела в прошлый раз, вы оба были мальчишками.