Геннадий Иванович сильно сдал за прошедшие годы - он придерживался рукой за Георгия Сергеевича, лицо стало худым, да и номенклатурный костюм висел теперь на нем, как на пугале огородном. Павлов, напротив, со дня нашей последней встречи стал выглядеть гораздо лучше - то ли лечился весь год, то ли тогда я застал его во время болезни.
Старики обняли нас поочередно и Воронов, так и оставшийся самым “заводным”, начал нам петь дифирамбы: и дело мы делаем великое, и трудно было ожидать такого от двух мальчишек, и теперь-то он видит, что молодому поколению все по плечу. Говорил долго, витиевато и напыщенно - наверное, долго готовился.
Павлов посмеивался и поощрительно хлопал меня по плечу. Захар сидел красный как рак - так его не хвалили еще никогда в жизни.
- Ладно, Геннадий Иваныч, прекращай молодежь развращать, а то еще возгордятся без всякой меры, потом устанешь в чувство приводить.
- Так, Георгий Сергеевич, за большое дело не грех и похвалить! Мы же с тобой такого не сделали. Завидую, можно сказать. Но! - Воронов погрозил в воздухе указательным пальцем. - По-белому!
Они все вместе рассмеялись.
- Аркадьич, сообрази что-нибудь на стол. И коньячку, - попросил Воронов. - Мне, сказать честно, эскулапы запретили спиртное, так хоть понюхаю.
- Так ведь где ж его взять? Коньячок-то? Боремся же с привилегиями, сухой закон опять же.
- Ну и черт с ним, чай тогда тащи.
Валентин Аркадьевич поманил за собой Захара и на кухне они вдвоем загремели посудой.
- Николай Ефимович велел передавать привет, - напомнил мне Павлов о существовании партийного казначея Кручины. - Он в полном восторге и спрашивает, когда мы сможем повторить что-то подобное?
Я задумался, “вспоминая” будущее.
- Так же быстро - не скоро. Будут эпизоды, и с валютой и с бумагами. Сейчас рынок деривативов начнет развиваться. Доткомы опять же только-только начинают поднимать головы. Все только в рост. Если у Николая Ефимовича есть возможность вложить средства в дело на пять-семь лет, то доход будет приличным.
Говорил ли я правду? Нет. Мне просто чертовски не хотелось иметь за спиной очередного надзирателя вроде незабвенного Золля-Лапина - теперь уже на постоянной основе. Всему свое время. Но и отказывать напрямую я не имел права.
Павлов с Вороновым переглянулись - видимо, старые волки почувствовали в моих словах какую-то фальшь, и Георгий Сергеевич сказал:
- Хорошо, я передам Кручине твои слова.
А Воронов добавил:
- Но приехали мы на самом деле не за этим. Прошло достаточно времени, чтобы спросить - когда можно будет приступить к реализации второй части нашего плана? К инвестициям в наше народное хозяйство?
На этот вопрос у меня была “домашняя заготовка”:
- В августе девяносто первого группа инициативных товарищей отстранит Горбачева от власти. Борис Пуго…
- Прибалт? - Воронов мне, кажется, не очень поверил. - Хотя, он же, вроде бы из госбезопасности?
- Понятия не имею, кто он сейчас, - ответил я. - Он станет министром внутренних дел. Дмитрий Язов…
- Этот может, - качнул подбородком Воронов. - Кремень-человек. Кто еще?
- Янаев, не помню ни имени, ни отчества…
- Генка? Массовик-затейник? Как же, помню. Молодежью все занимался. Ничего про него сказать не могу. Вроде бы совсем безобидный. Еще кто?
- Бакланов…
- Машиностроитель? Серьезный мужик. Еще?
- Еще ваш однофамилец, Георгий Сергеевич. Павлов Валентин… не помню отчества - финансист. Первоначально ставленник Горбачева и тех людей, что стояли за Михаилом Сергеевичем. Проведет очень непопулярную в народе денежную реформу, вызвав в массах буквально бешенство. Притом, что прекрасно знал на примере Бирмы, где такая же реформа была проведена в прошедшем - восемьдесят седьмом - году, что, кроме народных волнений, никакого эффекта она не даст. Думаю, эта реформа была ценой за назначение на пост Премьер-министра. Потом-то он поймет, куда тащут страну “перестройщики”, примкнет к заговорщикам. Ну и еще Крючков Владимир… отчества тоже не помню.
- КГБ?
- Да.
- Ну этот понятен. Креатура Андропова. Странно, что пошел против Горбачева, видимо, окончательно всех говорун достанет. Все?
- Нет, там еще кто-то будет от аграриев, промышленников - не помню точно. Они для массовки и придания перевороту видимости законности и народности.
- Понятно, - заключил Павлов. - И тогда, ты считаешь, будет лучший момент для нашего выхода?
В комнату вошли Изотов с Захаром, принесли пахучий чай и уселись на свои места за круглым столом. Зазвенели ложечки по стаканам.