К счастью, Серый думал не долго. Я не успел прочесть свежий номер Forbes, а он уже перезвонил и коротко бросил:
- Соглашайся на все. Но торгуйся за каждый пенни. Увидимся - объясню.
Поэтому, когда через день над городком появилась пара вертолетов, я был уверен в своих силах, ждал предстоящей схватки и притопывал как нетерпеливый жеребец на старте ипподрома.
Первый вертолет опустился на небольшую площадку, и места для второго на ней уже не оказалось. Поэтому второй машине пришлось висеть метрах в ста над землей, в ожидании разгрузки первой.
Прибывших оказалось пятеро: первым из вертолета выбрался и, придерживая рукой легкую шляпу, похожую на артековскую панаму, побрел ко мне сквозь поднятый лопастями вихрь полноватый мужик лет сорока-сорока пяти, с одутловатым лицом, наполовину скрытым густой бородой - Николас Оппенгеймер, наследник алмазной империи “Де Бирс”, банкир и просто хороший человек. Я видел его издалека во время своего посещения Богемской рощи, но представлен ему не был. Следующим из машины показался невзрачный среднестатистический человечек без особых примет - исполнительный глава Morgan Stanley Чарльз Ф. Морган. Третьим на площадке появился улыбчивый князь Лобанов-Ростовский. Вертолет поднялся вверх, его место занял второй и вскоре из него легко выпрыгнул бывший губернатор, а ныне сенатор от Западной Вирджинии Джон “Джей” Рокфеллер - большелобый очкарик с обаятельной улыбкой, единственный демократ в семье потомственных республиканцев. Его я тоже видел раньше - несколько раз по телевизору и однажды на какой-то правительственной конференции, куда притащил меня Уилкокс. И последним на земле оказался встреченный отцом в Москве восходящая звезда финансовых рынков, повелитель доллара - Алан Гринспен.
Визит последнего был для меня необъясним - его-то какое дело? Сидит там у себя в Вашингтоне, мотается по Америке, удерживая инфляцию и последовательно снижая ставки федеральных фондов - что ему делать здесь, в Европе? Зачем здесь человек, устроивший тот пресловутый “черный вторник” в 1987 году, который позволил нам начать свою эпопею? Странно переплетаются жизненные дорожки. Знал бы он, чем я ему обязан…
- Зак, здравствуйте! - Еще в прошлый визит князя мы как-то научились обходиться без чинов. - Вот, привез вам гарантии.
- Доброе утро, - пробормотал скороговорку Оппенгеймер, сграбастывая в свою медвежью лапу мою узкую ладонь. - Далеко же вы забрались. Чем-то здесь пахнет…
- Это пахнет кошеной травой, Ник, - мне протянул руку Морган, - рад вас видеть, Зак. Мне очень приятно. Я - Чарли.
- Мне тоже, - сказал я в ответ и мы все повернулись к немного оторопевшему Пьеру.
В андоррскую глушь никогда прежде не являлись столь известные персоны.
- Это мой хороший друг и помощник Пьер Персен, - отрекомендовал я своего премьер-министра.
С ним тоже вежливо поздоровались.
Стоявшие поодаль Гвидо с вызванным из Лондона Лу не рискнули приблизиться к столь заметным гостям и просто глазели во все глаза, запоминая каждый миг присутствия небожителей.
К этому моменту подоспели сенатор и самый значимый для любых бирж и рынков человек - Алан Гринспен. Одно его неосторожное брошенное слово могло повернуть вспять любые тенденции, сломать тренды, обогатить одних и совершенно разорить других.
На длинном мясистом носу Алана прочно угнездились очки в тяжелой роговой оправе, растрепанные волосы совсем не закрывали намечающуюся лысину, а на подвижном лице с проницательными, но постоянно бегающими глазками, сменялись одно за другим множество выражений крайней усталости. Он оказался довольно высоким, хотя мне почему-то всегда представлялся карликом-гномом, стерегущим сокровища нибелунгов. Или дракона? Не важно, в общем - карликом, который сидит на сокровищах.
- Необыкновенно рад вас видеть, - сказал действующий Председатель ФРС. - О ваших спекуляциях ходят необыкновенные слухи. Надеюсь, вы не пойдете по пути Китинга? Мне он дорого обошелся.
Гринспен намекал на разгорающийся на Капитолии многомиллиардный скандал с участием дельца с Уолл-стрит Чарльза Китинга.
- О, да! - поддержал его подошедший Рокфеллер. - Чарли очень сильно подгадил моим коллегам. Не хотелось бы повторения. Я - Джон, но зовите меня Джей. Чтобы не путать с моим великим прадедом. Да и привычнее так.
Афера Чарли Китинга, достойного искателя “американской мечты”, едва не переплюнувшего масштабами эталонного мошенника - Джея Гулда, в последние дни раскручивалась с необыкновенной силой. Его фотографии не сходили с первых полос американских газет, и лицо его, худое, злое, морщинистое и остроносое, стало для многих узнаваемее ликов Дукакиса, Горби и миссис Тэтчер. Он стал первопроходцем очередного разрастающегося кризиса на базе американской недвижимости.
Предшественник Гринспена - Пол Волкер снижал процентные ставки, пытаясь разогнать темпы кредитования и строительства, и американские дельцы, почувствовав дешевые деньги, клюнули на приманку. По всей стране развернулась сеть кредитных товариществ, бравших у вкладчиков деньги под три процента годовых, а выдававших ипотечные кредиты под шесть со сроком до тридцати лет. Общая сумма заимствований на этом рынке достигла полутора триллионов долларов - сумма заоблачная. В схему вкладывались все - от почтовых клерков до супруг высших чиновников из того же Минфина. И все было нормально, даже отлично, пока пришедший на смену Волкеру мистер Гринспен не начал поднимать учетную ставку для борьбы с начинающейся инфляцией. И быстро стало понятно, что вернуть вкладчикам деньги умники вроде Китинга не могут - не из чего!
Ведь он только что вложился в постройку суперотеля и даже целого “города будущего” с предполагаемым населением в двести тысяч человек! Деньги потрачены, свежих займов на старых условиях не привлечь, а на новых условиях они чертовски не выгодны для производства чего бы то ни было!
Народ кинулся забирать деньги из ипотечных контор и конторок, которых к тому времени образовалось по всей стране больше трех тысяч. Должен был разразиться новый кризис, но в Вашингтоне решили до этого не доводить. Решение было парадоксальным - этим, балансирующим на тонкой грани между жизнью и смертью ипотечным конторам, в число которых входила и китинговская Lincoln Savings & Loan - один из флагманов отрасли, разрешили ограниченные операции на некоторых рынках. Банкротов пустили в казино! Чем думал Гринспен, входящий во все профильные комитеты - я не знаю. Надеялся на “волшебную руку рынка”, легенды о которой впитал, общаясь со своей доброй наставницей - Айн Рэнд, к которой до сих пор питал самые нежные чувства? Не знаю. Но решение было принято и кризис вместо того, чтобы затухнуть, принял новые обороты.
Китинг не придумал ничего лучше как вложиться в мусорные облигации Милкена и в бумаги с “розовых страниц” бюллетеня Бюро национальных котировок. Того самого, где печатались брокерские котировки, адреса и телефоны непубличных фирм, мелких однодневок, не имеющих листинга ни на одной нормальной бирже и всякого прочего сброда - от откровенных мошенников до наивных мечтателей. Так сделали многие, не один Китинг, но только у Китинга была ипотечная контора с активами в несколько миллиардов долларов - он был очень крупной рыбой. Кому-то везло и он и в самом деле натыкался среди “розовых листов” на золотую жилу, но таких было немного, чаще люди просто теряли деньги, обогащая брокеров-мошенников.
Китингу не повезло, он терял по миллиону долларов ежедневно. Но этого было мало, ведь беда никогда не приходит одна, и потому свой пристальный взор на контору Китинга обратили внимание сразу несколько федеральных агентств, ответственных за состояние рынков. Начались проверки, аудит, запреты… В поисках немедленного выхода из ситуации он бросился за заступничеством к знакомым сенаторам, которых в прессе позже прозвали “пятерка Китинга”. Я даже не могу себе представить, что бы я делал в подобной ситуации, когда любое твое решение только ухудшает ситуацию.