– Эх, куда ни кинь – всюду клин, – прокомментировал мои рассуждения Майцев.
– Слова не мальчика… Ладно, Захарка, вот что я надумал. Как говорил наш вождь и учитель Владимир Ильич, тогда еще просто Ульянов – «Мы пойдем другим путем»! Если уж не получается у нас встать на пути исторического процесса, мы должны им воспользоваться! Оседлать несущийся каток, так сказать, и постараться поиметь на этом…
Я не закончил фразу, потому что из-за дома вышел наш вчерашний противник – Васька Глибин со всей своей компанией.
– Кажется, мы влипли, – проследив за моим взглядом, прошептал Захар.
Но он ошибся. Васька остановил свою кодлу и указал им пальцем на скамейку метрах в тридцати от нас. А сам, улыбаясь и слегка прихрамывая, подошел к нам:
– Привет, чуваки! – В правой руке у него был пломбир в стаканчике, немного уже подтекающий. По руке извивалась молочная дорожка, которую Васька периодически слизывал.
– Здоров, Вась, – поздоровался я один. – Как колено?
– Хрустит, – коротко пожаловался Глибин. – Сам-то как?
– Да мы нормально. У Захара вон ухо зарастет и вообще все отлично будет.
Васька присел на корточки напротив нас, цыкнул слюной в сторону, взглянув на стаканчик, отправил его вслед за плевком и после этого задумчиво произнес:
– А Олька-то с Кузьменом домой ушла.
Кузьмен был районной знаменитостью – играл на гитаре, колол партачки желающим, пил почти круглосуточно дешевый вермут и играл в карты на деньги. Стопроцентно асоциальный элемент, которому почему-то нипочем были все андроповские строгости.
– Да пофиг, – жестко ответил я. – Хоть с футбольной командой «Пахтакор». Пиво будешь?
– Не, я сегодня в завязке, – отказался Глибин. – Вечером на водительские курсы идти, учиться. Так что я пас.
– Ну как хочешь.
Повисло молчание, нарушаемое лишь Захаром, чвыркающим своим распухшим носом.
– Ты что там про Мазари-Шариф говорил? – наконец подошел к теме своего появления Васька. – И где это?
– Просто будь осторожнее. Если, конечно, тебе не хочется стать памятником.
– Откуда ты знаешь?
– Можешь забить. Я не неволю. – У меня не было желания посвящать кого-то еще в свои дела.
– А с Санькой все точно?
– Посмотрим.
– Ладно, Серый, бывай, – Василий поднялся. – Мы ж не враги?
– С чего бы? – Наша стычка была не первой и даже не десятой.
– Ну и ладненько. Пока.
– Пока.
Захар порывался сказать что-то обидное Ваське во след, но сдержался, потому что я показал ему кулак.
– Ты ему что-то сказал? – ревниво спросил Захар, когда Глибин отошел достаточно далеко, чтобы уже не услышать.
– Не обращай внимания, вырвалось случайно.
– Ты, Серый, смотри мне! – Построжился Захар. – Ляпнешь где-нибудь неосторожно, и – капец! Повяжут и в дурку! А то еще антисоветчину пришьют! Тебе оно надо?
– В дурку, говоришь? Вот кстати вспомнил. Не мешало бы мне провериться на предмет шизофрении.
– Если верить всяким «свободным голосам», то у нас у всех поголовно вялотекущая шизофрения. Во всяком случае – диагноз частый и опротестовать его сложно. – У Захара отец был психиатром, а под кроватью мой друг прятал радиоприемник «Грюндиг», выменянный на старый мопед. – Так что не испытывай судьбу. О том, что у тебя есть эта самая вялотекущая шизофрения, я тебе безо всяких консилиумов скажу. Даже гадать не нужно.
Солнце уже опустилось за дома и стало стремительно холодать.
– Ну так что с твоим оседланием исторического процесса?
Я немножко подумал – как бы поточнее и покороче это все объяснить…
– Почему произошел с нашей страной такой коллапс? – Спросил я. И сам себе ответил: – Причин, по большому счету, две. Первая – действия внешнего врага – США и Великобритании, вернее, наоборот – Великобритании и США, потому что главнее всегда мозг, а не кулаки. А вторая – желание наших доморощенных карьеристов получить законные неоспоримые права на владение тем, чем они управляли. Внешние силы создали подходящую конъюнктуру, внутренние – ее реализовали. Но в основе обоих встречных движений лежали деньги.