Потом он встал за своим столом и сказал:
– Приятно было поговорить с вами, молодые люди. Думайте, думайте и еще раз думайте. И только после того – делайте. Не раньше. А буде понадобится какая-либо помощь – обращайтесь, всегда рад. А сейчас извините, у меня задачи попроще, чем ваши, но пациенты тоже нуждаются в моем участии. Всего хорошего. Если чего надумаете, Захар, приводи Сережу к нам домой.
Нам тоже пришлось встать и попрощаться.
– И что будем делать? – спросил Захар, когда мы вышли за ворота и оказались на пыльной улице.
– Как говорит дядя Миша – «знал бы прикуп, жил бы в Сочах». – Я сплюнул в ворох собранной дворником листвы. – Понятно, что нужно выделить что-то главное, но что?
– Ты там десяток причин перечислил, неужели нет чего-то главного, чего-то, что связало бы все?
– Есть, конечно, – хмыкнул я. – О чем бы люди не говорили, в конечном итоге они все равно говорят о деньгах.
– Деньги – это бумага, – заявил Майцев. – Что толку в деньгах, если, как ты говоришь, всех одолеет тяга к воровству? Да и где их взять, чтобы на всех хватило? Не, Серый, деньги, это, конечно, неплохо, и лучше если они есть, чем когда их нет, но нам нужно что-то посильнее… Что-то посильнее просто денег.
Я не нашел, что возразить. И мы уже подошли к автобусной остановке, на которой оказалось несколько человек ожидающих «тройку».
Пока подъехал раздолбанный ЛиАЗ, мы успели обсудить «Новых амазонок» – польский фильм, только что появившийся в прокате. Мы смотрели его не вместе – Захар таскал в кино какую-то очередную подружку, а я составил компанию двум одногруппникам. Захар восторгался режиссерской выдумкой и смешными костюмами сумасшедших поляков, а я попенял на не очень понятный мне юмор. И оба мы посмеялись, что события, происходящие в фильме, режиссер отнес к 1991-му году: всего через семь лет. Что-то со временем у польских сценаристов было неладно. Потом Захар припомнил, как пару недель назад – как раз когда сбили «Боинг» над Камчаткой – ходил на день рождения к какому-то родственнику, умудрившемуся привезти из короткой заграничной командировки видеомагнитофон. И коротко, с непередаваемым восторгом поведал о мощном «чуваке», что размахивал мечом с экрана. Он так и не смог вспомнить труднопроизносимую фамилию.
А в автобусе я плюхнулся на свободное сиденье и только потом разглядел, что оказался соседом очень симпатичной девицы. Она не была похожа на подружек Майцева. Хотя бы тем, что на коленях у нее лежал томик Стейнбека. Раскрытый как раз в том месте, где у Дэнни сгорел дом. Я сам прочитал его всего лишь год назад – «Квартал Тортилья-Флэт», «Гроздья гнева» и «О мышах и людях»…
– Добрый день, – сказал я, отмахнувшись от открывшего было рот Захара.
Девица стрельнула в моего друга глазами – они оказались зелеными – улыбнулась и произнесла:
– Здравствуйте.
Наверное, так влюбляются – быстро и бесповоротно?
– Я тоже читал Стейнбека, – сказал я. – Этот Дэнни странный парень.
– Да? По-моему, они там все странные, – ответила мне девушка.
– Вот совершенно точно замечено, – подтвердил Захар ее наблюдение, а я показал ему кулак.
– Будешь странным, – сказал я. – Если пить красное вино галлонами.
– Меня Юля зовут, – представилась попутчица и протянула мне тонкую ручку. – Сомова.
– А я Серый, то есть Сергей Фролов, – назвался и я, принимая ее ладошку, словно стеклянную: осторожно, боясь стиснуть сильнее, чем можно. – А это Захар, я его домой из психушки везу.
Захар скорчил олигофреническое лицо, достаточно близко к прототипам, на которые насмотрелся в отцовой клинике.
– Вы забавные, – Юля прыснула в кулачок.
– Это я забавный, – поправил я. – А Захарка – просто дурной.
– Ы-ы-ы, – подтвердил мои слова Майцев, изобразив чешущуюся макаку.
Юля опять засмеялась.
И я «вспомнил» этот смех.
Пройдет шесть лет. Она закончит свой лечебный факультет. После академического отпуска, в который уйдет по беременности. Потому что к тому времени будет носить фамилию Фролова и потом родит мне первого сына – Ваньку. Мы проживем еще три года – самые трудные, те годы, когда из еды будут лишь липкие макароны, а из одежды – только то, что осталось от прошлых лет. Все, что удастся заработать – будет уходить на пеленки-распашонки, примочки и припарки. Но мы будем счастливы. Все эти три года. Потом мне повезет, и я найду хорошую работу, позволившую мне за следующие четыре года стать главным инженером небольшого завода, принять участие в его акционировании и стать – впервые в жизни – совладельцем чего-то большого. Пытаясь обеспечить семью, гонясь за любой возможностью увеличить капитал, я буду работать по шестнадцать часов в сутки. Как окажется, только для того, чтобы однажды услышать: «Сергей, нам нужно расстаться. Я ухожу от тебя к маме. И Ваньку я заберу с собой. Ты совсем перестал быть похожим на человека. Тебе твои подъемные краны и бульдозеры дороже меня. Я устала, я так больше не могу. Ты не уделяешь мне внимания и думаешь только о себе». Это будет как гром среди ясного неба – мой мир рухнет. Какое-то время я буду пытаться ее вернуть, таскать цветы охапками, задаривать всякой ерундой, пытаясь пробудить ее ушедшую любовь. Все будет тщетно.