Проснулся я от свежего ветерка, дувшего мне в шею из открытого настежь окна. На соседней кровати развалился Попов, а Захар нашелся за столом – он спал сидя, уронив голову на сложенные руки.
Я умылся в холодной воде, нашел среди сваленных в нишу вещей свою сумку, извлек из нее и выпил две таблетки аспирина – чтобы наверняка избавиться от треска в голове. Лишь после этого я посмотрел на часы (мамин подарок – «Восток») и решил, что наступила пора будить Захара – часовая стрелка приближалась к восьми, а нам еще через пол-Москвы добираться до Красной Площади!
Захар долго отказывался просыпаться, но когда я пригрозил, что брошу его среди московских алкоголиков одного – живо продрал опухшие глаза. Он стонал и кривился, но, подгоняемый мной, нашел в себе силы умыться и тоже съел аспирин. На столе нашлась едва открытая банка с рыбой, самую чуть припорошенной сверху сигаретным пеплом – мы позавтракали. Совсем не так, как оба привыкли, но ничего другого не нашлось.
Захар написал Леньке записку, и мы поехали на парад.
День был пасмурный, с редкими появлениями холодного солнца. Мы боялись попасть под дождь, но его так и не случилось. Захар настаивал, что это «наши научились облака разгонять», а я считал, что просто так совпало. Потом уже я узнал, что прав был скорее Захар, чем я.
Наверное, зря мы рассчитывали, что нас пустят на саму площадь. Нас на нее и не пустили – не оказалось пригласительных билетов. Да и откуда бы им взяться? Мы слышали гул толпы, звуки парада, но обиженный на родную милицию Захар остался недоволен. Конечно, при его-то желании посмотреть на парад с Мавзолея!
Зато вместо того, чтобы глазеть на танки и ракеты, мы прогулялись по центру Москвы. Впечатлений было много, но по большей части они состояли из череды домов, переплетенных улиц и поисков дороги к метро.
В тот же вечер – 9-го мая мы уехали домой, ждать оговоренные две недели.
Глава 6
Последняя декада мая выдалась теплой, даже, временами, жаркой. Мы снова приехали в Москву, но если в прошлое наше посещение зелень еще только распускалась, то теперь она буйствовала. По обоюдному согласию решили к Леньке больше не ездить, чтоб не стать такими же алкашами как он сам и его друзья.
Потолкавшись у касс на Белорусском вокзале, мы уселись в нужную электричку и через час выгрузились на Жаворонках. В этот раз почему-то не было той смелости, что толкала нас вперед две недели назад. Мы и шли медленнее и останавливались чаще: наверное, понимали, что дорога назад с каждым шагом становится все менее возможна.
– Слушай, Захар, а может, пусть сами разбираются? Ну кто мы такие, чтобы во все это лезть? – Не уверен я, что хотел сказать именно это, но что сказал, то сказал.
– Чего? – Захар сделал вид, что не понял. – Перегрелся что ли? Шапку надень.
– Ну Захар, подумай. Зачем оно нам? Мы же в любом случае можем прожить хорошую, насыщенную жизнь!
Он остановился.
– Чтобы потом, когда меня сын или внук спросит, почему живет в дерьме, я ему ответил, что это потому, что папа отказался быть ассенизатором? Так ты хочешь, Серый? Ты для этого институт бросил? Ты для этого полгода – больше – копался в том навозе, что называется отечественной экономикой?
– Я не знаю, Захар. Правда, не знаю. Пойми простую вещь: сегодня у нас с тобой есть шанс остаться обычными людьми, завтра мы станем такими же скотами как они все!
Он сел на траву, бросил рядом сумку, посмотрел вверх – на голубое небо с редкими облаками. Сорвал травинку, сунул ее меж зубов и произнес:
– Так и должно быть.
– Как?
– Всегда кто-то должен быть скотом, чтобы другие могли остаться чистыми и счастливыми. Я готов к этому. Если нужно будет, я убью или предам. Я это сделаю. Потому что ты однажды сделал выбор, доверив мне свою тайну. Я оценил. И я пойду до конца. И мне насрать, что обо мне скажут потомки. Если я чувствую себя правым – я буду лезть в гору. Какой бы высокой она не оказалась.
– И меня? – спросил я.
– Что тебя? – он опять посмотрел в небо.
– Предашь?
– Непременно, если ты еще раз решишь смалодушничать. Даже не предам, а просто прибью.
Я улыбнулся и пошел дальше. Минуты через две сзади послышался топот – Захар догонял.