Не любил он, когда его начинали отчитывать. Случается у человека такая черта характера – вози на нем воду как на ишаке, но ишаком не называй вслух, и все будет ровно. Но Артем ошибся – он сказал то, чего говорить не следовало.
– Ты понятия не имеешь, – говорил Захар, – для чего исполняешь свой приказ. Поручено – делай! И не пищи, понял-нет?
Я не увидел того короткого и быстрого движения, что уронило Захара на землю.
Артем нахмурился и почесал подбородок:
– Что за молодежь нынче? Учишь-учишь… У тебя тоже есть возражения?
Я наклонился над Майцевым.
– Все с ним нормально будет, – посулил Артем. – Если научится уважать чужие шрамы.
Я поднял друга – его немного качало, а глаза не желали фокусироваться на действительности.
Регистрацию и таможню в Шереметьево мы прошли как раскаленная спица через масло – не останавливаясь ни на минуту. Артем предъявлял всюду наши документы, а мы просто шли за ним следом, как за ледоколом. И ни у кого из погранично-чиновной братии не возникло вопросов, на которые нашему опекуну трудно было бы ответить.
Я выезжал за границу в первый раз. У Захара уже был такой опыт – в девятом классе он пропустил две недели школьных занятий, потому что Майцеву-старшему досталась семейная путевка в Болгарию. Но как говорится: прапорщик – не офицер, курица – не птица, Болгария – не заграница. При упоминании Болгарии чаще всего говорили – «а, шестнадцатая республика!» и никто всерьез зарубежьем ее не считал. Примерно как и Монголию, только в Монголии не было моря и никто туда по доброй воле ехать не желал, в большом отличии от солнечной республики на черноморском побережье. Поэтому для Захара все было так же непривычно, как и для меня. Мы крутили головами по сторонам, все нам казалось в диковинку.
Такого количества иностранцев я не видел еще никогда. Да если не считать короткой пьяной ночевки в ДАСе у Леньки, я вообще никогда не видел иностранцев. А здесь они бродили целыми толпами – очень разные, совершенно недисциплинированные, одетые в какие-то невообразимые штаны в клеточку, какие в Союзе увидишь разве что на клоунах в цирке, и яркие рубахи. Чаще всего говорили на английском, слышался немецкий язык, гораздо реже французский, испанский и итальянский.
– Тоже на «Дружбу» народ прилетал, – объяснил нам столпотворение Артем. – Легкоатлеты.
Я посмотрел на стоявшего почти на нашем пути здоровенного дядьку в красных штанах и зеленой рубахе навыпуск, без самой малости двух метров роста, с кулаками, в которых легко можно было спрятать бутылку пива – даже пробка не торчала бы, наверное.
Проследив за моим изумленным взглядом, Артем хмыкнул:
– Разные бывают легкоатлеты. Этот ядрами кидается. Или молотом. Метров так на шестьдесят.
К громиле в красных штанах подошел еще один такой же, чуть ниже, но зато с монументальным пузом, они что-то весело стали обсуждать, громко хохоча на весь терминал.
– Какие-то дикие они совсем, – заметил Захар.
– Капиталисты, чего с них взять? – скорчил презрительную гримасу Артем. – Направо посмотрите, немцы из братской ГДР стоят – тихо, чинно, спокойно. У окна чехи – тоже видно, держатся вежливо и с достоинством, а эти… бестолковые. А вон и наш административный помощник руководителя делегации – Владимир Семенович Бор, сейчас я вас познакомлю.
Мы подошли к серьезному мужику, вполголоса отчитывавшему какого-то невзрачного человека – это было видно по его нахмуренным бровям, рубящим жестам правой ладони и потупленному взору распекаемого.
– …раз услышу подобное, вылетишь из состава с треском! – закончил Бор. – Не знаю, чего там позволяет вам Олимпийский комитет, со мной такие вещи не пройдут. Либо как я сказал, либо вали отсюда в свой Хабаровск! Свободен.
Он повернулся к нам:
– Здравствуй, Артем. Это и есть твои ассистенты?
– Да, Владимир Семенович. Захар и Сергей.
Нам пожали руки.
– Держитесь Артема, – велел нам Бор. – Если потеряетесь, ищите меня, но лучше не нужно теряться незапланированно, потому что будет вам плохо. Лучше всего, чтоб вас никто не видел и не слышал до самого возвращения. Усекли?
– Ага, да, – нестройно ответили мы и пошли за Артемом на посадку.
Раньше на самолете «Ил-62» мне летать еще не приходилось. «Як-40» и «Ту-134» – вот и все, чего я уже опробовал. Очень хотелось посмотреть на новые «Ил-86» и два таких самолета я увидел на поле: они были просто громадны – как киты среди селедок. Я замер перед окном. Артем посмотрел на самолеты и сказал:
– Удобные машины, комфортные, только летают недалеко. Мы без пересадки на шестьдесят втором за двенадцать часов доберемся, а на этих сутки придется мучиться, да с пересадкой где-нибудь в Париже.