Вот мы с Настей и в центре всеобщего внимания. Что придумала Императрица — я пока не знаю. Но, я знаю её. Кино ещё будет.
Сколько недобрых взглядов вокруг… Мне счастливую Анастасию даже жалко.
Картина Александра Бенуа
САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ЗИМНИЙ ДВОРЕЦ. 25 мая 1743 года.
Елисавета Петровна была довольна. Бал удался. Судя по взглядам и поведению, Цесаревич взялся за ум и толк из этой пары будет. Хотелось бы и самой потанцевать, но дальше идет польский танец. А он быстрый. Она же тяжела за прошлый год стала. Всё вроде делает, как Петруша советует, а вес она никак не сгонит. Танцевать ногам больно. А ей ещё весь бал принимать. Хорошо, что она в любой момент присесть может. А то натерпелась уже при Анне Иоанновне. Упокой её Господь, а с ней и её память.
Цесаревич занял своё место. Ну, пусть постоит с Ягужинской рядом. Обозначит. Все отметят. Воркуют о чем-то. Она улыбается. В общем, он здесь, всё внимание на эту пару, а значит и по делам отойти можно.
— Алексей Петрович, — Императрица сказала, чуть наклонившись Бестужеву.
— Да, Государыня.
«Граф-то прям сияет».
— Есть ли у Вас новости? — продолжила Елисавета.
— Да, Государыня, — чуть наклонившись к собеседнице, и не отводя от неё глаз, ответил вице-канцлер.
— Вот и хорошо, — повернувшись к нему сказала царица, — давайте прогуляемся в более тихую залу.
— С превеликим, Ваше Императорское Величество, удовольствием.
— Пётр, — Императрица обратилась к увлеченному беседой с Анастасией Наследнику.
— Да, Матушка, — сразу оторвался Цесаревич от беседы.
— Посмотри пока за балом, а мы с Алексеем Петровичем по делам пройдёмся.
— Будет исполнено, Государыня, — с легким поклоном племянник «отпустил» на разговор тётушку.
— Помоги тут Петеньке, — это Елисавета уходя сказала тихо Разумовскому.
Алексей едва кивнул. Малороссийский пастушок, год назад ставший графом и полгода как супругом Государыни, знал своё место. Они с Лизонькой вместе. Для его личного счастья и не надо большего.
Царица с графом неспешно прошли следующую залу. В ней суетились слуги, да и музыка звучала громко. А за дубовыми дверями второй залы оркестра и шума бала было уже почти не слышно.
— Так что у нас нового граф, — спросила Императрица, встав у окна.
— После нашей виктории у Корпо шведы стали сговорчивее, бегство контр-адмирала Фалькенгрена с эскадрой сильно убавило их запросы, — начал с хороших новостей Бестужев.
— Чего же они теперь просят?
— Да, почти всё то же, только вот контрибуции больше не хотят, и с королем готовы принять наши условия, — продолжил доклад вице-канцлер, — они бы и больше уступили вот только голштинцы…
— Что голштинцы? — переведя взгляд от окна на собеседника спокойно спросила Императрица.
— Присланный Цесаревичем Брюммер уговорил Либераса поддержать на шведский трон дядю Георга, а не Регента Голштинского, — пояснил Бестужев, — шведы оживились, видя нестойкость нашей позиции.
Императрица отвернулась к окну.
— Что-то ещё? — сказала она непринуждённо.
— Да, шведы торгуются за границы в Финляндии, — ровным тоном продолжил вице-канцлер, — они готовы уступить в Карелии, но не хотят отдавать Гельсингфорс и Борго.
— Алексей Петрович, — Императрица заговорила, глядя в окно, — в Борго присягнули мне и Цесаревичу, и они под моей рукой. И останутся под моею дланью. А вот Гельсингфорс можно и вернуть, в обмен на всю западную Карелию.
Бестужев поклонился.
— А по особе кандидатуры наследника шведского, Государыня, что решите? — осведомился он.
«Как же эта ненужная война меня достала!» — подумала Елизавета, потирая висок.
— Мне всё равно кто из родственных нам голштинцев на трон там сядет, — сказала она уже с небольшим напряжением, — мы это с Цесаревичем обсуждали, Брюммер человек Петра.
— Но, принц Георг Людвиг Гольштейн-Готторпский генерал прусской службы, — начал возражать Бестужев.
— А Адольф Фредрик, вашими усилиями, женится на британке? — превозмогая мигрень Императрица уставилась в глаза вице-канцлера.
— Мы его предостерегли от этого шага, — начал тушить пожар Бестужев.
— А Пётр благословил, — снова отворачивая голову продолжила царица, — он старший в Гольштейн-Готторпском Доме, потому пусть и решает.