Сели обе, напротив друг дружки. Молча уткнулись каждая в свою газету. Дочитав, менялись.
Обстоятельства дела бы такие.
Ночью между станциями Икскюль и Саласпилс, на купе, в котором ехали советские дипкурьеры т.т. Махмасталь и Нетте, напали неизвестные. Открыли огонь из пистолетов. Товарищ Махмасталь был сразу тяжело ранен, но товарищ Нетте, находившийся на верхней полке, метко отстреливался. Прежде чем был сражен наповал, он попал в двух налетчиков. Оба ушли недалеко и найдены мертвыми. Опознаны как братья Гавриловичи, русские белогвардейцы, эмигрировавшие в Литву.
Стыдно сказать, но, узнав, что это не капитан Сокольников, Мирра испытала огромное облегчение.
– Твой-то настоящий красный герой, – осторожно сказала она, поглядев на бледную подругу. – С виду и не скажешь.
На фотографии дипкурьер Нетте был очень похож на Антона, такой же очкарик-интеллигент.
Лидка ничего не ответила и, похоже, опять не услышала. Но тут, легок на помине, появился запыхавшийся Клобуков – прочитал записку.
Он внимательно посмотрел на Эйзен (та не повернула головы), Мирре покачал пальцем – сиди тихо, не мешай. Не тратя лишних слов, достал из кармана уже готовый шприц, взял Лидку за руку, засучил рукав и ловко сделал инъекцию.
Шепнул:
– Минутку подождать – подействует.
И подействовало.
Лидка всхлипнула, опустила голову на стол и горько заплакала.
– Оттает понемногу. Отличная вещь. Американский «Лауданум XZ». Слезы – самый лучший релаксант. Теперь главное – не отходи от нее. Через некоторое время дай чаю. Часа через три проголодается. Покорми, – скороговоркой инструктировал Антон. – Мне надо бежать, операция, потом еще одна. Но в перерыве обязательно заскочу.
Убежал.
Поревела Лидка, наверное, с полчаса. Потом начала говорить, без остановки – всё про одно и то же. Что она проклятая и всё вокруг заражает своей проклятостью, что это она погубила Теодора и прочую подобную чепуху. Как Мирра ее ни переубеждала – не помогало.
Но в половине второго снова появился Антон и сделал еще один укольчик своего волшебного американского препарата.
– Сейчас уснет.
И Лидка в самом деле уснула.
– Чаю пить не стала. Есть тем более, – доложила Мирра. – Слушай, она не помрет? Ее и так ветром шатает, а тут такое потрясение.
– Не помрет. – Антон говорил уверенно. – Я давно заметил: люди, в которых, на первый взгляд, очень мало жизни, в стрессовой ситуации проявляют гораздо больше способностей к психологической реабилитации, чем личности энергичные и сильные. Но одну ее пока не оставляй. Когда начнет принимать пищу, можно будет считать, что кризис миновал.
Весь остаток дня и всю ночь Мирра просидела рядом с кроватью. Лидка несколько раз просыпалась и сразу начинала плакать. Засыпала вновь.
Вечером заходил Антон.
– Попросила чаю с лимоном, – шепотом отчиталась Мирра. – Лимона, правда, нет. Где его в феврале месяце возьмешь? А просто от чаю отказалась.
– Будет лимон, – сказал Антон.
Пропадал где-то час, вернулся с двумя лимонами, колбасой, шоколадом.
– Я бы с тобой посидел, но надо дежурить в реанимации. Проблемный пациент.
– Значит, у нас обоих ночное дежурство. Нормально, мы же врачи, – улыбнулась ему Мирра и еле удержалась, чтобы не поцеловать.
Клевала носом, но не ложилась, чтобы не отрубиться вчистую. Мало ли что.
Задремлет – вскинется, задремлет – вскинется.
Рано утром, но еще в темноте, Лидка зашевелилась и говорит, жалобно:
– Миррочка, я ужасно голодная… У нас что-нибудь есть?
Уф. Слава богу.
– Поди умойся, на черта похожа, – сказала Мирра. – Сейчас чаю вскипячу.
В пустом коридоре столкнулась с Антоном. Он был усталый, с красными глазами, но довольный.
– Всё, своего вытащил. А у тебя как?
Она сообщила, что и у них с Лидкой вроде на поправку пошло.
– Теперь лучше оставить ее одну, – стал объяснять Антон. – Пусть справится с горем самостоятельно. Это называется «солитарная автотерапия». Ты ведь не можешь состоять при ней нянькой всю жизнь. Ничего, самое тяжелое позади. Иди на занятия. Вечером в общежитие не возвращайся. Следующую ночь Лида должна провести наедине с собой. Это важно. А ты… – Он отвел глаза. – …Ты можешь переночевать у меня. – И быстро так: – Я тебе кровать уступлю, сам в кресле устроюсь…