– Пойду. Зовет…
Лидка всё разглядывала себя в зеркале.
– Смотри, какая я некрасивая. Я похожа на выгоревшую свечку.
– Глаза заплыли от рёва, – весело сказала Мирра. – Сколько жидкости потеряла. Обезвоживание организма. Что правда, то правда. С красотой лица у тебя, Эйзен, в настоящий момент не очень. В гроб краше кладут.
– И очень хорошо, что я стала такая некрасивая, – странным, каким-то пустым голосом произнесла Лидка. – Знаешь, что я поняла? Все красивые умирают. Выживают только некрасивые. Я – некрасивая. Значит, поживу. – Она обернулась, усмехнулась. – Хватит меня караулить. У тебя своя жизнь, свои проблемы.
Со мной всё будет нормально. Сейчас поем чего-нибудь. До вечера посплю. А вечером пойду на работу. Надо жить. Вот и весь смысл жизни: надо жить, даже если в этом нет смысла.
– Ну и правильно, – кивнула Мирра. Она прислушивалась – Антон никуда не ушел. Переминался с ноги на ногу в коридоре. – Я щас…
Выскочила за дверь. Антон стоял весь красный, щурился – очков так и не надел.
Шепнула:
– Вечером приду. Сегодня.
Они поцеловались – уже по-настоящему, страстно, рот в рот. Но очень коротко – по коридору кто-то шел.
Мирра тихонько толкнула его в грудь.
– Всё, топай. Остальное вечером…
Наконец сходила на занятия. Сколько можно прогуливать по уважительным и неуважительным причинам? Но сидела в аудитории – ничего не слышала, не понимала. Улыбалась, как дура. Прислушивалась к приятному щекотанию под ложечкой. Смотрела на часы. Стрелки совсем не двигались, но Мирра на них не обижалась.
Первая лекция была еще только на середине, когда в дверь просунулась голова в барашковой шапке с черным козырьком. Профессор замолчал, все заоборачивались.
Это был милиционер.
– Я извиняюсь, мне сказали, тут должна быть гражданка Носик…
«Сокольников! Натворил что-нибудь! Но откуда узнали?» – заметались панические мысли. Теперь все смотрели на поднявшуюся Мирру. Как ей показалось – с недоверием и осуждением. Пока милиционер не успел еще что-нибудь сказать, она сунула тетрадь в сумку и поскорей вышла.
– Я Носик. В чем дело, товарищ?
Милиционер был молодой, но важный. Ответил не сразу, а попросил предъявить удостоверение. Долго рассматривал студенческий, шевелил губами – видно, был недавней грамотности.
– Гражданку Эйзен Лидию Карловну знаете?
– Да, живем вместе. В общежитии…
«Лидка-то здесь причем?»
– Из окна выкинулась, – оглянувшись вокруг, тихо сказал милиционер. – Пройдемте.
Мирра закричала. Он поморщился.
– Не создавайте, гражданка. Пройдемте. Товарищ следователь велел найти и доставить. Потому – записка непонятного значения.
На Мирру с перекошенным лицом, на представителя власти смотрели – в коридоре, как обычно, торчали прогульщики, кто не пошел на лекцию.
Мирра сорвалась с места, побежала. Сзади топал служивый.
Через Царицынскую, во двор.
У общаги тесно толпились люди.
Кинулась прямо в гущу, стала протискиваться.
Милиционер сзади взял за рукав:
– В подъезд пройдемте, гражданка.
Вырвалась:
– Отцепись ты!
Впереди кто-то с удовольствием, вкусно рассказывал:
– Стоим с Витюхой, курим. Вдруг сзади – шмяк! Поворачиваюсь – мама родная! Лежит. И кровища. Гляньте, сапог забрызгало. А стоял бы на пять шагов туда, раздавила бы, идиотка…
Мирра пробилась вперед. Замерла.
На грязном, затоптанном снегу, в окружении криво вколоченных колышков с веревкой, лежало странно изогнутое тело. Ничком. Платье задралось выше пояса, так что виднелись светло-лиловые трусы – Лидка купила их у спекулянта, была очень довольна нежным цветом.
Две работницы в спецовках и кирзачах – должно быть, с соседнего лампового завода – стояли ближе всех к трупу, у самых колышков.
Одна, конопатая, сказала:
– Ишь, жопа тощая.
Вторая, с плоским, но мясистым лицом, ухмыльнулась:
– У меня б такая жопа была, я б тоже из окна сиганула.
Первая прыснула. Вокруг заржали.
У Мирры и так все подплывало перед глазами, а тут вовсе стемнело. Она молча кинулась вперед и вмазала мордатой по зубам – очень качественно. Хотела достать и конопатую, и достала бы, но сзади обхватили за плечи.
– Прекратить драку! Гражданка Носик, следователь ждет.
– Сейчас… – Мирра говорила с трудом, всё прикидывала, как бы ей достать конопатую.
Та от нее пятилась. Другая, которой вмазано, закрывала руками рожу и выла.
– Пусти… – задыхаясь, сказала Мирра милиционеру. – Не буду… Только платье ей поправлю.