– Да. Я же говорю, он здесь. – Иннокентий Иванович показал на окно. – Я посадил рябину. Ариадна очень любит рябину…
На глазах у Мирры выступили слезы. Что-то она в последнее время стала плаксивой.
– Главную помощь? Какую главную помощь?
– Я разлучил их. Когда приблизился последний этап болезни, мучительный, я поговорил с ним. Я не красноречив, а тут и слова верные нашлись, Бог помог. Я сказал ему: всё, ваша любовь кончается, теперь остается только та, другая. Надо побыть наедине с Богом. Подготовиться. А когда я увидел, что это для него пустые слова, говорю: подумайте об Ариадне, пожалейте ее… – Бах шмыгнул носом. – И он сказал ей: давай попрощаемся, пока я еще человек. Запомни меня нынешним. Я не хочу, чтобы ты видела, как я исхаркаюсь кровью и умру. И на похороны не приходи. Не хочу, чтобы я для тебя умер. Уезжай… У Ариадны в Берлине брат. И она уехала.
– Уехала?! – вскрикнула Мирра.
– Да. Я сам отвез ее на вокзал. Она поцеловала меня, посмотрела так, что не нужно было никаких слов. И уехала. А я перевез его сюда, к отцу Александру. Больной лежал на свежем воздухе, смотрел на небо, на деревья. Перед смертью исповедовался и причастился. Хорошо умер. Покойно. Дай Бог всякому.
Бах перекрестился.
– Давно это было?
– Три года и четыре месяца назад.
Мирра вытерла глаза платком.
– А вы знаете, где Ариадна сейчас?
– Да. Она прислала берлинский адрес. Но я ей не пишу. Чем я могу? Только молиться. Теперь всё в руке Божьей…
– А фотокарточка ее у вас есть?
Очень захотелось посмотреть на женщину, сумевшую вызвать такую любовь.
– Нет и никогда не было. Зачем? Мне довольно прикрыть глаза, и я вижу… А вот его карточка есть. Когда он был здесь, я специально пригласил фотографа. Чтобы она увидела, как хорошо он умирал, и успокоилась.
Бах дотянулся до толстой книги, аккуратно обернутой в газету, вынул засунутую меж; страниц фотографию.
Мирра долго разглядывала мужчину с бородкой, который лежал на спине и глядел мимо камеры, в пространство. Мужчина был красивый, но ей такие никогда не нравились.
– А почему не отправили, если адрес есть?
– Боюсь нашей почты. Потеряет.
– У Антона профессор часто в Европу ездит. Можно попросить, чтоб отправил.
– Правда?! Ах, это было бы очень, очень хорошо! Просто замечательно! – Бах обрадовался, засуетился. – Я ее в конвертик… У меня отличный есть конверт, из плотной бумаги, дореволюционный…
А Мирра смотрела на него и с жалостью думала: «Так ты, дурачок, и не понял, что она любила тебя, а не его. Иначе ни за что бы не уехала. Ни за что».
Но вслух сказала только:
– Ох, я бы этого Бога вашего…
(Из клетчатой тетради)
Любовь мужская и женская
Однажды на уроке рисования – я учился в первом или во втором классе гимназии – учитель дал классу задание изобразить человека и его мир. Все вокруг меня заскрипели карандашами, рисуя усатых и бородатых дядек в окружении домов, аэропланов, локомотивов и всевозможных видов вооружения, а я вдруг понял, что не знаю, как это – «изобразить человека». Человек кто – мужчина или женщина? Ведь в зависимости от этого мир предметов и понятий получится совершенно разным. У меня были двоюродные сестры, и я знал, что разговаривать с ними особенно не о чем – их занимают совсем другие вещи. Кажется, тогда я впервые задумался о том, что деление на два пола означает не только физиологическое различие, но почти полное несовпадение в интересах, занятиях, образе мыслей и даже иерархии чувств (хотя, конечно, еще не умел мыслить в подобных терминах).
По сути дела, на Земле живут два отдельных человечества, которым очень непросто понимать друг друга и о чем-то договариваться. Даже в той зоне, где интерес обоих «человечеств» направлен друг на друга, то есть в Любви, мужчина и женщина по-разному мыслят, по-разному ощущают, руководствуются разными критериями, вдохновляются разными стимулами и мотивами.
Нельзя понять и исследовать механизм Любви, не разобравшись в этих расхождениях. Женская Любовь и мужская Любовь – не одно и то же явление. Этот процесс в обоих случаях протекает со своими характерными особенностями, которые мне хочется осмыслить, отчленив типическое от частного.
Материал для анализа и выводов я намерен черпать не столько из личного опыта, сколько из более чем полувековых наблюдений за другими людьми и из литературы, этого зеркала быта, нравов и чувствований различных эпох.