Во-первых, типическая женщина иначе смотрит на объективность. Женская Любовь гораздо в большей степени «мафиозна», то есть пристрастна к своему объекту и требует такого же отношения к себе. Всякую попытку непредвзятого (с мужской точки зрения справедливого) к себе отношения она воспринимает как тяжкое оскорбление. Стендаль рассказывает исторический анекдот о писательнице восемнадцатого века госпоже де Соммери, которая, будучи застигнута своим любовником за неким неблаговидным занятием, стала отрицать очевидное, а потом с обидой воскликнула: «Ах, я прекрасно вижу, что вы меня разлюбили; вы больше верите тому, что вы видите, чем тому, что я говорю вам!» История, конечно, комичная, но очень точно передающая суть женского взгляда на Любовь, которая должна быть выше очевидности и объективной реальности.
Во-вторых, женщина в Любви, как правило, ведет себя храбрее и самоотверженнее. Я вообще заметил, что женщины боятся только всяких пустяков вроде мышей или тараканов, а в делах важных и по-настоящему страшных они много смелее и, если Любят, способны идти на большой риск или даже на саморазрушение без малейших колебаний. Эту смелость нельзя списать на недостаток воображения, которое у среднестатистической женщины развито лучше, чем у среднестатистического мужчины. Просто женщина в Любви крупнее мужчины – это проверенный факт. У нас во времена террора мужья гораздо чаще отказывались от арестованных жен, чем наоборот. Я знаю много случаев, когда жена ехала за мужем, чтобы разделить с ним ссылку или просто находиться ближе к его месту заключения, – и, к стыду за свой пол, не слышал об обратных примерах.
В-третьих, женщина и мужчина по-разному относятся к унижению, когда речь идет о Любви. Для классической женской Любви такого понятия вообще не существует, это сугубо мужская химера. Если нужно спасти Любимого, женщина пойдет на что угодно и не будет испытывать по этому поводу ни малейших угрызений. Мне вспоминается одна сцена из времен юности, когда я подслушал разговор матери с подругами. Тогда ходило множество отвратительных сплетен о Распутине, и одна дама вполголоса пересказала очередную – про то, как жена проштрафившегося поставщика отдалась «святому старцу», чтобы тот помог вытащить ее мужа из тюрьмы. Меня поразила не сама история, а реплика одной из собеседниц. Послушав, как другие охают и возмущаются, она сказала: «Ну и что? Должно быть, NN очень любит своего мужа.
Я на ее месте сделала бы то же самое. Ну, после помылась бы потщательнее и сходила бы проверилась к венерологу». Остальные дамы пришли в негодование, и я тоже был шокирован, а сейчас думаю, что говорившая просто была в большей степени женщиной – то есть лучшей женщиной – чем другие участницы обсуждения.
В-четвертых, по-разному мотивируется женское и мужское предательство Любви. Начать с того, что мужчина менее склонен считать себя виновным в несчастьях Любви и скорее возложит ответственность на женщину. Первым самостоятельным поступком Адама после того, как он обрел свободу выбора, было обвинить в грехопадении женщину. «Адам сказал: жена, которую Ты мне дал, она дала мне от дерева, и я ел». Мне кажется, что истинная женщина вообще никогда не предает Любовь. А если предала, значит, не Любила по-настоящему, либо Любовь перестала играть в ее жизни ведущую роль, будучи вытеснена каким-то иным сильным чувством – скажем, любовью к детям. Мужчина же способен совершить предательство, даже Любя всей душой. Это и происходит вследствие рокового конфликта между Большим и Малым Миром. Истинный (не в смысле лучший, а в смысле наиболее типический) мужчина, скорее всего, ради Идеи или Принципа пожертвует Любовью, а стало быть предаст ее.
В общем и целом нельзя не признать, что сравнение мужской и женской Любви получается никак не в пользу первой.
Теперь я намерен рассмотреть сложный и важный вопрос о том, как развиваются обе стороны Любви, мужская и женская, на всем протяжении этой поднимающейся вверх дороги, если она доходит до самого конца, то есть до глубокой старости.
Начало
Инициатива обыкновенно исходит от мужчины. Так оно устроено и в животном мире, во всяком случае у млекопитающих. Способствуют тому и нравы патриархального общества, осуждающего всякую женскую активность в Любви. Однако и в самых косных, мизогинных социумах у влюбленной женщины всегда находились способы известить объект о своих чувствах, в наше же время правило «начинает мужчина» перестало строго соблюдаться. Очень вероятно, что через пятьдесят или сто лет поступок пушкинской Татьяны будет совершенно в порядке вещей. Но пока всё же преобладает модель поведения, при которой пчела выбирает цветок, а не наоборот.