Брачные игры
Этим неромантическим термином я обозначаю период, когда он и она изо всех сил стараются понравиться друг другу: распушают перья, издают зазывные трели и прочее. Ведут себя при этом мужчина и женщина по-разному. Если свести эти маневры и ухищрения к самой сути, окажется, что мужчина форсирует свою мужественность, то есть прикидывается сильнее, чем он есть, а женщина, наоборот, стремится показаться более слабой. Слабость мужчины и сила женщины способны разрушить зарождающееся чувство. Это безусловно атавизм патриархальной эпохи с ее представлениями о «правильном» гендерном поведении.
У мужчин проявлением «силы», то есть чем-то эротичным, помимо сугубо физических качеств принято считать социальное положение, богатство, удачливость, смелость, уверенность, веселость и прочие «победительные» черты. Совсем не то у женщин. Они стараются предстать мягкими, робкими, нуждающимися в защите и т. п., то есть усиливают впечатление несамостоятельности.
Конечно, так происходит далеко не всегда. На свете много женщин, которые хотят Любить не сильного, а слабого, не успешного, а несчастного, не молодого, а старого и т. д. – в зависимости от своего внутреннего Голода. Однако – повторю это здесь в последний раз – меня сейчас интересуют самые типические модули Любовного поведения.
Преодоление препятствий
Эта стадия вовсе не является обязательной, поскольку на пути Любящих может и не оказаться никаких преград, но писатели и поэты посвятили ей бесчисленное множество произведений, в которых подробно и всесторонне описаны «похвальные» модели поведения обоих полов. Мужчины совершают подвиги, проявляют отвагу, изобретательность и прочие активные качества; классический женский инструментарий по преимуществу пассивен: это терпение, верность, стойкость. Цветок ждет, пока пчела до него доберется, и старается лишь не подпустить к себе других пчел, не сломаться под порывами ветра, не увянуть и т. п.
Соединение
Но вот, быстро или небыстро, желанная близость достигнута; Любящие заключили друг друга в объятья. Что чувствуют, как ведут себя при этом он и она?
Здесь острее всего ощущается влияние «предыстории болезни» и окружающего фона, которые могут существенно отравить партнерам наслаждение, причем главным образом женщине. В течение долгого времени всё, имеющее отношение к сексу, за исключением собственно деторождения, в нашей культуре считалось стыдным. Тотальное табу на обсуждение сексуальной тематики, выставление физиологического аспекта Любви как чего-то грязного, породило множество аберраций сознания, неврозов, дисфункций у представителей обоих полов, однако эти негативные последствия ударили по мужчине и по женщине неодинаковым образом.
Сексуальность мужчины не столько осуждалась обществом, сколько вводилась в определенные рамки; у женщины же, порядочной женщины, не было права получать удовольствие от полового сношения. Сам акт Любви почитался безобразным и низменным. Умнейший Николай Бердяев уже в XX веке пишет: «В сексуальной жизни есть что-то унизительное для человека» – и даже (кажется, вполне серьезно) при этом ссылается на Леонардо да Винчи, который называл половые органы уродливыми. Будучи впитанными с детства, подобные воззрения, конечно, не могли не отравлять радость людям этического устройства, в особенности женщинам, оргазм которых так сильно зависит от психологии. «Запретный плод» зачастую оказывался совсем не сладок.
Счастливой физической Любви не могло не мешать и элементарное неумение, потому что никто не обучал, да и сейчас не обучает молодое поколение этой важной стороне жизни, как делали, например, индийцы. Как правило, на первом этапе плотской близости Любовники ужасно неуклюжи и невежественны, отчего больший ущерб несет опять-таки женщина.
К физической неловкости, разочарованности ожиданий часто прибавляется еще и чувство вины, которое так сильно описал Толстой в сцене «падения» Анны Карениной: «То, что почти целый год составляло для Вронского исключительно одно желанье его жизни, заменившее ему все прежние желанья; то, что для Анны было невозможною, ужасною и тем более обворожительною мечтою счастия – это желание было удовлетворено. Бледный, с дрожащей нижней челюстью, он стоял над нею и умолял успокоиться, сам не зная, в чём и чем. Она, глядя на него, физически чувствовала свое унижение и ничего больше не могла говорить. Он же чувствовал то, что должен чувствовать убийца, когда видит тело, лишенное им жизни».