– Ой. – Мирра изобразила испуг, но осторожно, чтобы не пережать. – Только если вы будете во всем, во всем мной руководить. И если что, поможете.
Внутри у нее прямо грянул духовой оркестр. «И в схватке упоительной, лавиною стремительной даешь Варшаву, даешь Берлин!»
А что потом было с Щетинкиной! Так обняла, что чуть не раздавила своим пресловутым бюстом. Вот ведь вроде чепуха – висят сиськи или торчат, а на самом деле нисколько не чепуха, если человек считает, что от этого зависит счастье. На какие только жертвы и испытания не пойдет женщина, чтобы спасти любовь…
– Клобуков! – позвала Мирра. – У меня к тебе вопрос.
За доской сопение. Погружен в работу, не слышит.
Мирра сползла на стуле пониже, достала его щиколотку ногой.
– Эй, Клобуков!
– Ммм?
– А если я попрошу тебя операцию сделать? Твой нос поправить? Согласишься?
– Зачем?
Из-за доски высунулась голова, замигала.
– Чтобы мне было на тебя приятнее смотреть. Сделаю тебе римский. Или греческий. А то кочерыжка какая-то.
– Если тебе неприятно смотреть на мой нос – смотри в глаза, – буркнул муж. Голова исчезла.
Вот она, разница между нами и ими, печально размышляла Мирра. Женщина ради любимого готова меняться, страдать, работать над собой, а эти палец о палец не ударят. И мой еще из лучших. Обычный муж отрастит себе пивное брюхо, и наплевать ему, нравится это жене или нет.
Она встала, потянулась, зевнула. Лениво подошла к книжным полкам, тоже поделенным на две части: на клобуковской половине густо, на Мирриной не особенно, одни учебники, научные журналы да томик Маяковского.
Взяла с зарубежной половины брошюру, которой раньше не видела. В. Соловьев, «Смысл любви».
Усмехнулась. Все-таки она к Клобукову несправедлива. Он тоже готов меняться, просто у мужчин это происходит по-другому. Надо же, изучает теорию. Выстраивает научную базу. Смешной!
Полистала немного.
– Ну не болван твой Соловьев? Ты только послушай. «Что мужчина представляет активное, а женщина – пассивное начало, что первый должен образовательно влиять на ум и характер второй – это, конечно, положения азбучные». Азбучные, каково? Вот индюк!
– Ммм?
– Клобуков, я с тобой разговариваю!
– О чем? – Оторвался, наконец, от бумажек. Удостоил внимания. Рожа недовольная. – Слушай, ты же знаешь. У меня тоже в некотором роде первая операция – первая с профессором Зельдовичем. В зависимости от того, как она пройдет, он или возьмет меня в постоянные анестезисты, или нет. Во-первых, мы на мели, нужен новый источник заработка. Во-вторых, работать с Зельдовичем будет одно удовольствие. Он очень интересный хирург. В отличие от Логинова берется только за самые сложные операции. И этот случай тоже мудреный. Давай я тебе расскажу. Может быть, посоветуешь что-нибудь…
– Ты лучше расскажи, почему от Логинова ушел.
С вражиной и контриком Логиновым Мирра готовилась вести долгую позиционную войну, чтобы постепенно освободить мужа от чужеземного ига, вывести из-под зловредного логиновского влияния. Но неделю назад Антон вдруг пришел домой мрачный и объявил: «Всё, с профессором больше не работаю. Готовься к тощим временам». И как она ни приставала – что такое, что случилось, – не раскалывается. Молчит, как большевик в деникинской контрразведке.
С одной стороны, Мирра, конечно, была ужасно рада. Но все-таки что у них стряслось? Почему такая таинственность?
Момент был удачный. Антон увлечен работой, не хочет от нее отрываться.
Подошла, крепко взяла его ладонями за щеки, подняла лицо кверху.
– Из-за чего ты поссорился с Логиновым? Я от тебя не отстану, пока не ответишь толком. Не дам работать, честное комсомольское. В результате ты опозоришься перед Зельдовичем, тебя выгонят и будешь работать анестезистом у ветеринара. А ну говори!
Клобуков знал, что «честным комсомольским» она зря не разбрасывается. Покосился вниз, на свои записи. Вздохнул.
– Профессор сказал, что мое… что изменения в моем семейном положении плохо сказываются на работе. Что я стал отказываться от командировок. Что у настоящего врача есть Дело, а потом уже всё остальное. А у меня теперь сначала всё остальное, и только потом Дело… Что это вопрос приоритетов и что нужно выбрать. – Говорил он через силу, неохотно. – Мне не понравилось, что он назвал тебя «всё остальное». Слово за слово… Ну и, в общем, я сказал, что ухожу…