– Кто это – сенсей? – напряженно спросила Мирра.
– Она все время меня так называла. Это значит «доктор»… Я, конечно, был совершенно потрясен рассказом. Говорю: его же в тюрьму посадят. «Знаю. Но у вас в России, я читала, за преступления страсти дают не больше пяти лет. Это немного для сильной любви. А мой муж и эта русская женщина очень любят друг друга. У нас с ним такой любви не было, только уважение. Пусть же он заплатит за свое трудное счастье и потом насладится им». Сказала она это и замолчала. Глаза закрыла, вид довольный. Уже одной ногой на том свете. Сто процентов: умрет на столе. – Антон покачал головой. – Я тоже молчу. Думаю. Пытаюсь сообразить, как до нее достучаться. Ведь всё другое. Механизм душевных движений какой-то принципиально иной.
– И что же ты сделал?
Он усмехнулся.
– Вообразил себя японцем. Сдвинул брови, говорю сурово: «Вы поступили малодушно и некрасиво. Говорите, что желаете мужу счастья, а на самом деле вам хочется его наказать. Чтоб он сначала помучился в тюрьме, а потом остаток жизни терзался своей виной перед вами». Ага, смотрю, открыла глаза. И в них беспокойство. «Неправда! Я не хочу, чтобы он мучился! Просто я слабая!» – «А коли не хотите его мучить, то придется вам стать сильной. Вот если бы вы его отпустили и начали новую жизнь, это было бы и сильно, и благородно. Вы же просто хотите ему отомстить».
– А она что? – подалась вперед Мирра.
– Расплакалась. Раньше – ни слезинки не пролила, а тут прямо ручьем. «Ваша правда, сенсей! Теперь я понимаю, что я хотела сделать ему так же больно, как было больно мне! Что я натворила! Ах, какой плохой Последний Разговор!» Ну, думаю, дело идет на лад. «Еще не поздно, говорю, всё исправить». «Но как? Он преступник, он арестован!». «А вот как. Во-первых, вы должны выдержать операцию. Чтобы потом вызвать следователя и сделать признание: заявить, что это вы сами в себя стреляли, мужа оговорили из ревности, а он не стал опровергать ваши слова из-за чувства вины перед вами. Психологически это вполне правдоподобно. Пусть он останется на свободе. И вы тоже от него освободитесь. А если у вас достанет сил на такой поступок, то значит, сил хватит и на то, чтобы начать новую жизнь. Ведь вы молоды». Я еще много всякого в том же роде говорил, а она много плакала, но это были слезы не слабости, а знаешь… как будто в марте пригрело солнце, и начали таять сосульки. Что-то такое. Извини за лирику. – Клобуков сконфуженно улыбнулся, но у Мирры и самой глаза были на мокром месте. – …В общем, пациентка горячо попросила меня сделать всё, чтобы операция прошла успешно, и я смог доложить Клавдию Петровичу: пациентка готова… Сердце под наркозом работало как часы. Давление тоже держалось. Я же сказал: прелесть, а не операция. Когда Фурукава пришла в себя, она попросила меня принять в знак благодарности самое дорогое, что у нее было.