– Я люблю, когда тепло. Но, если, хочешь, можем пересесть к окну.
Он скользнул по ней взглядом, в котором не было никакой искры, ни малейшего мужского интереса. Даже в расстегнутую блузку не покосился.
И Мирра – кажется, впервые в жизни – вдруг засомневалась: а может быть, она ему просто не нравится? Как женщина.
Низенькая, крепкая. Ноги короткие – будто перевернутые бутылки: с толстыми лодыжками, узкими щиколотками. Посмотрела на свою руку. Пальцы тоже короткие. Лицо круглое, курносое – поросячье. Лоб широкий и выпуклый, а волосы, которые могли бы его прикрыть, для удобства убраны назад и заколоты гребнем…
– Не «эндоносальный», а «эндоназальный», – сказал Антон, заглянув ей в тетрадку. – Хотя в сущности это одно и тоже… Да не здесь. Вот.
Ткнул пальцем – и опять задел ее голое запястье. Мирра вздрогнула. Второй разряд был еще чувствительней первого.
Ну всё. Баста.
– Я знаю, что такое эндоназальный. Просто в спешке не так написала… – Захлопнула тетрадку. – Мне пора, Клобуков. Дело одно есть, совсем забыла. – Скорей вскочила с дивана. – Спускай свой трап. Побегу.
В самом деле – дунула с чердака пулей. Скатилась по приставной лестнице, во двор чуть не бегом вылетела.
Морозец охладил разгоряченные щеки, но не пригасил огня, поджаривавшего изнутри.
Неужели я такая непривлекательная, мрачно думала Мирра. Черт, где у них тут трамвайная остановка?
С физпривлекательностью у Мирры всё было в норме. Скоро она получила этому подтверждение, самое недвусмысленное.
«Тридцать третий» довез ее с Пятницкой на Петровку, где работал и жил Лёнчик. Работал – тренером в спортклубе «Общества пролетарского туризма»; жил – там же, в служебной комнате.
Познакомились они прошлым летом, в лагере Красного Спортинтерна. Лёнчик был мировой парень – легкоатлет, альпинист. Сложен как атлант из тех, что держат на плечах балконы. Веселый, легкий, заводной. Прямо скажем, не Лобачевский, но тренеру оно вроде и ни к чему. Зато жеребец первоклассный. Заметьте: жеребец, не кобель. Это принципиальная разница. Кобель за каждой юбкой бегает, пристает, добивается. Жеребец ждет, когда предложат, и только после этого проявляет все свои рысистые стати.
Назвать его любовником было бы неправильно, потому что любовь тут ни при чем. Совсем. Но когда Мирра начинала замечать в себе симптомы половой депривации (тянет в низу живота, ночью эротические сновидения, проблемы с мыслительной концентрацией и т. п.), отправлялась к безотказному Лёнчику. Он был как пионер: всегда готов. И всегда на месте: либо в зале, на снарядах, либо у себя в комнате – на кровати, с журналом «Смехач» в руках.
Сегодня Мирре было очень, ну просто очень нужно, чтобы Лёнчик оказался не на тренировке.
И повезло. На вахте сказали: товарищ Галушко занятия в секции гимнастики закончил, находится у себя.
Но это было еще полдела. Пару раз Мирра являлась к нему, а дверь заперта, и из-за нее доносятся вполне недвусмысленные звуки. Ничего не попишешь – она на него прикрепительного талона не выписывала. Поворачивалась, уходила.
Однако тронула ручку – открыто. Коротко постучала, вошла.
Так и есть: лежит на кровати с журналом.
– Мирка! Здорово!
Сел, рот до ушей, полон белейших зубов. Сам по пояс голый – рельефные грудные, умопомрачительные дельтавидные, живот весь квадратиками – будто решетка, из которой того и гляди выпрыгнет зверь. Прямо картинка из атласа: «здоровый молодой мужчина атлетического телосложения».
– Встать! Сми-рна! – скомандовала Мирра.
Он ухмыльнулся еще шире. Вскочил, грудь колесом, руки по швам.
Лёнчик знал ритуал, привык.
Присела Мирра на корточки. Опускаясь, не удержалась – чмокнула в гранитное подвздошье. Спустила с советского Геракла шаровары и трусы. Внимательно осмотрела рабочий аппарат – с Ленчиком следовало соблюдать осторожность. Черт знает, какие шалавы к нему сюда таскаются.
Красавец-мужчина тянулся стрункой, похихикивал. Исследуемый предмет быстро набухал в Мирриных руках.
– Вольно, – сказала она чуть осипшим голосом, поднимаясь. Уронила бекешу, шаль. – На старт. Марш!
– Даешь на старт! Даешь марш! – радостно завопил Лёнчик.
Легко оторвал Мирру от пола, понес на койку, бережно положил.
– Дверь закрой, – велела она сквозь зубы, сдирая через голову блузку и лифчик.
Хрустнул ключ. Лёнчик в два скачка вернулся к кровати, помог избавиться от остальной одежды. Мирра потянула его на себя, обхватила крепкие бедра ногами, запрокинула голову.