– Так ведь Родина же… Оттуда казалось, что она изнемогает, страдает. Своих в беде бросать нельзя… – Его лицо было совсем рядом от ее щеки, так что кожу щекотало дыханием. – А попал в Россию – всё оказалось не так. Не так, как я запомнил. Люди другие. Всё другое. Самое ужасное – не чекисты с комиссарами, их действительно уничтожить можно. Но что делать с людьми, с обычными людьми? Эти разговоры, эти лица, эта речь… Не в большевиках дело, вот в чем штука. Они, конечно, злодеи, им и положено быть злодеями. Они на стороне Зла. Но я тут общался с разными людьми, в том числе неглупыми и даже вполне хорошими. Как же легко они находят оправдание Злу! Как охотно к нему приспосабливаются! Знаете, что я вам скажу, доктор… Злу со своими сторонниками повезло гораздо больше, чем Добру со своими. И перебежчиков с нашей стороны на ту больше, чем с той на эту. Впрочем, оно понятно даже и с физической точки зрения. Душе, как и физическому телу, легче дается падение, чем подъем…
– Это вас от эфира развезло, – сказала Мирра, потому что не спорить же с пациентом. – Кончаем философию. Сейчас поговорю с ассистентом и будем работать.
– Хреново, – шепнула она Антону. – Судя по траектории, позвоночник-то…
А раненый всё не умолкал:
– Господи, дорогие мои медики, смотрю я на вас двоих, и просыпается надежда. Не потому что вы меня, может быть, спасете, а потому что не все здесь, значит, оболванены. Я знаю, как вы рискуете. Свободой, жизнью – всем. Спасибо вам. И вам, Тихон Андреевич, что тащили меня на себе, что возитесь со мной…
Его голос растроганно задрожал, а Мирра спросила капитана:
– Он что, сам идти не мог?
– Сначала кое-как шел, потом я дотащил до пролетки. Она в переулке ждала. Сюда уже на руках вносил… – ответил Сокольников – громче, чем следовало. Колычев услышал.
– Это что значит? У меня поврежден спинной мозг? То-то я ничего ниже пояса не чувствовал… Оно теперь навсегда так?
– Почем я знаю? – сердито сказала Мирра. – Все, что я могу в этих условиях, продезинфицировать и зашить дырки.
– Вас нужно переправить в нормальный госпиталь, – добавил Антон. – Операция нужна.
– Нас всех нужно переправить в нормальную жизнь. – Колычев грустно улыбнулся. – Только где ее взять… Послушайте, госпожа доктор. Прежде чем вы… приступите, я хочу помолиться. Укрепить дух и волю. Оставьте меня на две минуты одного. Господа, вас тоже прошу…
Они втроем вышли на крыльцо.
– Насчет спинного мозга он прав? – встревоженно спросил Сокольников. – Не сможет двигаться?
– Может быть, не перебит, а только травмирован, – пожала плечами Мирра. – Тогда через некоторое время функции восстановятся. Но, конечно, не в таких условиях.
– Время, – напомнил Антон, не отрывавший взгляда от часов. – Я дал минимальную анестезию, она продержится недолго.
Из комнаты донесся глухой звук, будто там кто-то кашлянул или что-то выплюнул.
Капитан шипяще выругался, бросился внутрь.
– Что это было? – захлопал глазами Антон.
– Черт его знает…
Сокольников стоял, загораживая кровать. В воздухе пахло порохом.
– Всё. Теперь всё. – Капитан нагнулся. – Застрелился. Через подушку.
Мирра кинулась вперед. Увидела кровь и перья вокруг черной дырки на виске. Увидела широко открытый, смотрящий вверх глаз.
– Мальчик поступил правильно. – Капитан накрыл мертвое лицо подушкой. – Всё, уходите. Я дождусь ночи и похороню его. Мы своих не бросаем. Даже мертвых. Спасибо, Антон Маркович. Больше не увидимся. И вам, мадемуазель, спасибо. Идите, идите…
На улице уже смеркалось – и когда только успело?
– Он будет убивать еще, – сказала Мирра. – Он за этим сюда приехал. Его надо остановить.
Клобуков устало потер глаза.
– Как ты его остановишь?
– Очень просто. Надо пойти и сообщить в органы. Только надо вдвоем. Иначе ты получишься соучастник.
Он удивленно уставился на нее.
– Как это «в органы»? Донести, что ли? Предать человека, который тебе доверился? Брось!
Мирре захотелось схватить его за шиворот и как следует тряхнуть, чтобы вышибить дурь. Сдержавшись, она объяснила:
– Доносили в царскую Охранку. В ГПУ сообщают. А предают только своих. Этот же – враг, лютый. Я не буду покрывать белогвардейца, который убивал и будет убивать моих товарищей!
– Ну, тогда иди без меня. – Он остановился. – А я вернусь и предупрежу Сокольникова. Каждый из нас поступит в соответствии со своими правилами.
«И тебя, дурака, посадят, а потом шлепнут!» – чуть не крикнула Мирра. Сжала ладонями виски, закрыла глаза. Предательница, вот ты кто – подлая предательница.