Теперь возьму опыт не влюбленности, а своей единственной Любви. Пересказывать факты и ход событий, конечно, не стану – зачем излагать самому себе то, что мне и так памятно? Попробую лишь посмотреть на свою Любовь с точки зрения «теории Голода».
Сразу многое проясняется.
Не знаю, что получила Любимая от меня, но я нашел в ней всё, чего мне катастрофически недоставало, хоть сам я об этом и не догадывался: отвагу, жизненную силу, умение радоваться радостному и не вязнуть в грустном, а главное – простоту в том прекрасном значении этого слова, когда человек естественен, ясен и не усложняет то, что не нужно усложнять.
Но довольно об этом. Я коснулся личных воспоминаний не для того чтобы в них погружаться, а чтобы проверить «теорию Голода» на себе. Должен сказать, что результат меня удовлетворил, однако люди, имеющие другой жизненный опыт, возможно, сочтут мою гипотезу неубедительной.
Вот тема, которой литераторы посвящают свои произведения начиная со времен античности. Вроде бы всё здесь ясно и сформулировано еще Овидием в его «Ars Amatorica»:
И вся премудрость. Однако при внимательном взгляде обнаруживается, что эволюция Любовных отношений – материя очень непростая и допускает множество толкований, иногда противостоящих друг другу.
Я очень рассчитывал на помощь Стендаля, написавшего длинное эссе «О любви», которое я увлеченно читал в юношеские годы. У меня осталось впечатление вдумчивого и подробного исследования различных этапов, через которые проходит Любовь в своем становлении, запомнился звучный термин «кристаллизация», а главное – аллегорическое уподобление Любви путешествию из Болоньи (точка безразличия) через промежуточные станции в Рим (точка победившей Любви), ведь концепция Любви как Пути полностью совпадает с моим видением этого процесса. Известно мне было и то, что в своем трактате писатель предпринял попытку анализа собственного Любовного опыта – эта мотивация мне тоже очень близка. К тому же обнадеживало, что Стендаль совмещает в себе практика Любви (то есть литератора) и ее теоретика.
Аналогия с химическим процессом кристаллизации пришла Стендалю на ум во время экскурсии на соляные копи в Зальцбурге. Там в заброшенном месторождении оставляют на несколько месяцев голую ветку, а потом достают – и она вся сияет алмазным блеском, покрытая кристаллами соли. «То, что я называю кристаллизацией, есть особая деятельность ума, который из всего, с чем он сталкивается, извлекает открытие, что любимый предмет обладает новыми совершенствами», – пишет Стендаль, называя Любовью внутреннюю работу, направленную на то, чтобы придать объекту сверхценность.
К сожалению, перечитав эссе, я обнаружил, что автор ограничивается исследованием влюбленности (восхищение, надежда, сомнение и т. п.), то есть только чувств, но не отношений. Вероятно, это объясняется тем, что Любовь к Матильде Дембовской, побудившая его написать книгу, осталась неразделенной.
Поэтому я ограничусь тем, что позаимствую у Стендаля лишь образ Пути из отправной точки к пункту следования, ибо пищеварительная метафора, логически вытекающая из моей «теории Голода», приведет меня совсем не туда, куда следовало бы. Только возьму я не поездку из Болоньи в Рим, где я никогда не был и вряд ли буду, а маршрут хорошо мне знакомый: путешествие из Петербурга в Москву. Я намеренно пишу «Петербург», а не «Петроград» или «Ленинград», потому что старинное название моего родного города обрело некий вневременной оттенок и превратилось в символ чего-то рационального, геометрически стройного в противоположность хаотичной и живой Москве. «Петербург» в моей схеме – состояние, в котором существует нелюбящая, рассудочная душа. «Москва» – пункт, в котором Любовь достигла полного расцвета. Распределение понятий здесь сугубо произвольное, если так можно выразиться, автогеографическое. В Петербурге я вырос и научился мыслить, в Москве же Любил и был Любим. Есть и еще одно личное впечатление, диссоциирующее для меня город на Неве с Любовью.