Ну, тут трудно сказать кто враг России, а кто друг. Вице-канцлер Бестужев тоже очень плотно завязан на Австрию, и, особенно, на Англию. Он там много лет прожил и имеет колоссальные связи. Так что, самый большой друг России — это я. И Матушка. Ей просто деваться некуда. Но, Бестужеву я покивал, ничего не обещая при этом.
Он тоже не дурак, понимает, что не всё от меня зависит, но, почему бы и не попытаться привлечь Цесаревича в свою партию?
— Любимый, я пойду одеваться на прогулку. Чего и тебе желаю.
Киваю.
— Хорошо, душа моя.
Сколько продлится наша связь? — думал я, глядя на удаляющуюся прелестницу. В халате мне она нравилась намного больше. Без этих идиотских юбок и корсетов. Почти как в моём двадцатом веке. И в двадцать первом. Ну, это если не развязывать халат, потому как белье тут не дай Бог фу-фу-фу. Впрочем, уверен, судя по тому, что я видел, когда она набросила ногу на ногу, попивая кофе, ничего под халатом у неё сейчас и нет. Не стала себя утруждать? Ага, как бы не так. Она вообще могла одеться. Но, предпочла найти меня именно в таком виде. О, Женщины! Имя вам — коварство! И если бы мне было не сто лет в обед, я бы, конечно, повёлся. Ничего, она отыграется позже, я не сомневаюсь. Я её знаю уже достаточно хорошо.
САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. МИЛИОНАЯ УЛИЦА. ОСОБНЯК ЛЕСТОКА. 25 июня 1743 года.
— О, Отто, как я рад тебя видеть, — хозяин радушно раскрыл объятья гостю.
— А уж я как рад встрече, Иоганн, — повторил жест гость.
Отто пропадал последний месяц далеко от столицы. То в Або, то Рига… Привязанный к себе Императрицей цесаревич через своего гофмаршала старался везде успеть.
— Проходи, я как от тебя весточку получил, на счёт обеда поручил распорядится, — чуть отступив после крепких объятий предложил гостю Лесток присесть, — в дороге устал поди от нормальной пищи?
— Спасибо, Иоганн, — искренне ответил барон, — я солдат и мне привычна походная пища, но хорошей домашней не ел с год.
Они прошли по знакомому обоим коридору в столовую продолжая светскую беседу.
— Ну, у меня, ты знаешь, Отто, столь щедрый, — пел Лесток самодовольно, — мужской обед, не то что принятая в Итальянском дворце «здоровая пища»
— И не говори, — подхватил тему Отто, — устал я уже на овощах и без окороков.
С Лестоком они были дружны. Можно сказать, «одна партия». Но Отто знал, что со всеми надо таиться. К тому же «его герцог», как оказалось, мал, но, весьма жесток и твёрд. То ли в деда Петра, то ли в «деда Карла». А скорее сразу в обоих. Так что за языком надо следить. Даже наедине.
Расселись, выпили, закусили. После первой перемены блюд можно было и по делу продолжить.
— Ну, как там в Або? Отстояли Шведы Савонию? — начал с сути Лесток.
— Северную, — лениво ответил фон Брюммер, — обменяли на западный Нюланд с Гельсингфорсом.
Отличие Абоского мира в РеИ и в МПТ. Травяной сплошной — РеИ, сине-зелёный — МПТ
Отто жадно отпил пива и продолжил.
— Граница теперь между ним и Борго.
— Печально, — выдохнул Иоганн, — д’Алион будет не доволен.
— Так что французу-то с того?
— Не скажи, Отто, он обещал Стокгольму больше, — возразил Лесток.
— Не расстраивайся, Иоганн, — добродушно от ответил Отто отрезая окорок, — мы, итак, сделали много.
Лесток кивнул. Много они сделали для Парижа. Да не всё. Но что ж, сейчас это дело прошлое, надо о будущем поговорить.
— Ну, как там в Риге, — начал он осторожно.
Отто уплетал второе и оторвался от него только чтобы бросить: «Выправлял в Курляндии наследство».
И забыв о собеседнике продолжил жевать.
«Что же похоже там не о чем говорить, — подумал Иоганн, — или не сегодня»
— И как тебе изменения в Итальянским дворце?- сменил Лесток тему.
Барон чуть не поперхнулся. Вот умеет архиятор подловить!
— Кхе, кхе, — прочистил Отто горло и залил в него пиво.
Снова по тонкому льду Иоганн его водит. Но куда денешься. «За то уплочено». Надо Отто по нему ходить.
— Многолюдно, — неопределённо ответил он.
— И женская рука появилась, — подвел ближе к теме Лесток.
— Угу! И это тоже, — снова глотнув пиво ответил Брюммер, — когда уезжал, даже не думал, что так быстро девчонка во власть войдет.
— А цесаревич? — уточнил Лесток.
— Держится, и кажется уже тяготится, — снова обтёк тему Отто, — но, если честно, меня эта девочка беспокоит, хотелось бы Петера на настоящей принцессе женить.
Брюммер снова углубился в ягнячью рульку с бобами, не забыв себе кислых почек подложить.
«Обжора! Верно, его там цесаревич в черном теле держит. И язык не даёт распустить.» — мысленно улыбнулся Лесток, — «А девчонка… Нельзя ей власть над цесаревиче взять. Тогда Бестужева не остановить. Похоже пора действовать. Лопухины дозрели вроде? Вот и Брюммер здесь. Поможет!»
САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ИТАЛЬЯНСКИЙ ДВОРЕЦ. 28 июня 1743 года.
Мы опять гуляли с Настей в саду, когда прибежал лакей:
— Государь! Там к вам по срочному делу госпожа Ломоносова. С ДИТЁМ.
— С дитём?
— Точно так, Государь!
— Хорошо, ступай. Я сейчас подойду. Предложите им чаю с дороги или чего они пожелают.
— Слушаюсь, Государь!
Титулование «Государь» в мой адрес было в порядке вещей, ведь это часть моего официального титула. Матушка не возражала, мне было всё равно, а людям приятно.
— Петя, а можно и я пойду с тобой?
Я пожал плечами.
— Можно. Почему бы и нет, если тебе интересно.
Вряд ли там будет что-то секретное, чего Бестужевым знать не следовало. Ломоносов не их полёта птица. А, вообще, с продвижением Насти в фаворитки Цесаревича и фрейлины Императрицы, позиции клана Бестужевых усиливались просто с космической скоростью. Уверен, что пройдоха Алексей Петрович уже считает в уме комбинации, как бы сделать Анастасию официально моей женой и будущей Императрицей. Ну, считать можно что угодно. Меньшиков вот тоже считал и подсчитывал, и где Меньшиков? И прочие «считающие»? Нет, Матушка не даст Бестужевым так усилиться и удар будет нанесён мастерски и в её стиле. Вопрос только один и прямой, как рельс — КОГДА?
Четверть часа спустя мы с Настей входили в Зелёную гостиную, где меня (и Анастасию заодно) ожидали неожиданные гости.
— Что случилось?
Елизавета Ломоносова промокнула платочком глаза. Судя по кругам вокруг глаз, плакала она много.
— Ваше Императорское Высочество, Кронпринц Петер, вы так добры к нашей семье и к моему Мишеньке. Земной поклон вам за хлопоты по спасению моего мужа из темницы. Буду молиться о вашем здоровье Господу Богу и Пресвятой Деве Марии…
Так, поток сознания надо прекращать, она не знает, как перейти к сути.
— Bitte stoppt! Говорите, что случилось, — остановил я причитающую на немецком женщину.
— Государь, вашими хлопотами Михайло моего перевели под домашний арест.
Киваю.
— Да. Я знаю. И что? Всё лучше, чем в камере Тайной Канцелярии сидеть.
Она закивала тоже.
— Да, Кронпринц, да! И я вам…
Скрещиваю руки перед своим лицом.
— Хватит. Елизавета Андреевна, давайте по сути вопроса. С чем пришли?
— Ваше Императорское Высочество, Михайло уже полгода не получает жалованье в Академии. Другого дохода у нас нет. Он не может выходить из дома. Мы заняли деньги у кого только смогли. Одни соглашаются ждать, другие уже требуют. Грозят. Мы не знаем, что нам делать, «Государ» наш. Мы уже голодаем. Может есть для меня или брата моего какая служба на дому? Хоть какая копейка. Миша и сам готов, но его из дома не выпускают. Подскажите, как мне поступить? Я уже не знаю. Я не могу уже…