– Я понятия не имею, как обращаться с большими деньгами, поэтому полностью доверяю вашему профессиональному опыту. Расходы у меня будут, но сорить деньгами я не собираюсь.
– Прекрасно, тогда мы составим соответствующий договор. В знак нашей доброй воли вы можете не беспокоиться о том небольшом инциденте, из-за которого пострадал наш банк.
– Но мне не хотелось бы, чтобы вы понесли из-за меня убытки…
– Мы не остались в убытке, мистер Трэверс-Блэк. Вы еще слишком молоды, чтобы отвечать за свой поступок в одиночку, поэтому за него заплатили люди, поставившие вас перед его необходимостью. Что касается ваших вкладов, то вы располагаете не только капиталом рода Блэк, но и фондом победителя Волдеморта, учреждённым Министерством еще по окончании Первой Магической войны. Это огромные деньги, мистер Трэверс-Блэк.
– Я даже не знал об этом фонде.
– Не сомневаюсь, что его собирались поделить без вас, но гоблины соблюдают интересы своих клиентов. Это у нас настояли, чтобы счёт был открыт на имя победителя Волдеморта, а не Гарри Поттера и не Мальчика-Который-Выжил. Министр был не в курсе махинации и согласился на это. А теперь давайте составим договор и оговорим свободную сумму, которую мы будем держать для ваших расходов. Купите у нас, кстати, кошелёк, который привязан к клиенту и позволяет не таскать с собой монеты.
Еще через полчаса договор был составлен, а кошелёк куплен. После Гринготса Арктур отправился в лавку волшебных животных и купил там почтовую сову. Это оказался совец… или совун… в общем, самец неясыти, которого Арктур назвал Геродотом. Кто такой Геродот, он не помнил и взял себе на заметку поскорее это выяснить на случай, если спросит Дафна.
Дома он долго думал, как обратиться к ней в письме. «Милая» или «дорогая» было слишком интимно, «уважаемая», напротив, слишком официально. Он всё-таки остановился на последнем варианте и написал:
«Уважаемая Дафна, буду рад услышать от вас, когда и где намечается хорошая погода. Искренне ваш, Арктур».
Смерть резюме не красит
Кингсли Бруствер дневал и ночевал в министерском кабинете, с каждым днём всё больше ужасаясь глубине задницы, в которую он попал. Государственная казна была в плачевном состоянии, министерские отчёты в ещё худшем. Более-менее терпимо дела обстояли только у невыразимцев, которым сунь в зубы артефакты для исследования, выплати зарплату – и они, всем по уши довольные, занимаются своими делами. Ребята аккуратные, все результаты у них записаны, каждый кнат у них на учёте.
Отдел магических катастроф в последние месяцы сам был настоящей катастрофой. Он предоставлял в управление только докладные о запредельных нагрузках и списки на выплату сверхурочных. От отдела магических игр и спорта в третий раз пришёл запрос на финансирование чемпионата страны по плюй-камням, и Бруствер с наслаждением поставил на нём резолюцию «Отказать», последовав примеру своего предшественника Пия Толстоватого. Финансировать чемпионат было не на что, остатки казны были подчищены на выплату премии победителю Волдеморта. Налоги, что ли, повысить, но это такая непопулярная мера…
И откуда взяться порядку, откуда взяться деньгам, если министры меняются раз в год, а последний вообще был под Империусом? Впрочем, Фадж хоть и долго просидел в министерском кресле, но занимался в основном подворовыванием и разбазариванием государственных средств. Надо будет посмотреть, не получится ли посадить его или хотя бы оштрафовать, а лучше и то и другое сразу – Азкабан он заслужил хотя бы тем, что вовремя не принял меры по сообщению о возрождении Волдеморта, а деньги стране нужны. Пусть теперь там посидел бы и поразмыслил, как разваливать страну…
Невесёлые мысли Бруствера прервал стук в дверь кабинета.
– Я же сказал – не беспокоить! – рявкнул бывший аврор, не отрывая головы от бумаг.
Раздался скрип открывающейся двери, и Бруствер всё-таки поднял голову. В дверь наполовину просунулся его личный секретарь Перси Уизли.
– Извините сэр, но это очень важно. К вам пришёл с аудиенцией сам мистер Альбус Дамблдор, будет неловко его задерживать.
– Он сказал, что ему надо?
– Для приватного разговора, сэр.
– Вот заняться мне больше нечем, кроме как вести приватные разговоры, – проворчал Бруствер. Зная шебутного дедка, он с досадой осознал, что Дамблдор всё равно не отвяжется. – Ладно, зови.
Перси исчез, и пару минут спустя в кабинет министра вошёл Дамблдор в лиловой мантии с золотыми звёздами, благообразный, отечески улыбающийся.