— Игорь!
Он отвернулся от окна, положил руку мне на плечо, смотрит в глаза, улыбнулся:
— Не переживай ты так. Сейчас, Антон очухается, и вы уйдете, через задний двор…
— А ты?
Игорь опустил взгляд, опять повернулся к окну: — Думаю… договоримся.
— С этими?.. Не договоришься… Не получится — Игорь. Они не договариваться приехали. Берем Антона на руки, и уходим… Игорь! Ну, чего стоишь?!
— Машину оставим, да?..
— Да плевать на нее… Мне нужно время, я все утрясу…
— Это радует… Это очень хорошо Глеб, — сказал он. Протянул мне руку: — Давай прощаться.
Я не сильно ударил его в бок: — Бежим — сволочь! Ты же сам говорил: "надо мотать…"
— Я передумал. Не тот возраст. Старею.
— Быстро ж ты постарел.
— Там, где с ментами договаривались, — видел кафе? Встречаемся там, — сказал он. Рука осталась на весу, в ожидании моей.
Отстранил его пятерню: — Нет.
— Да.
— Без тебя не пойдем, — говорю. — Ну, почему ты такой упертый? Нас сейчас поубивают из-за тебя… Почему, мы должны рисковать из-за твоей…
Перебил меня, сказал улыбаясь:
— Дурости? Правильно. Вас здесь совсем не нужно. Бери Антона в охапку, и… Будущее археологии в твоих руках…
— Игорь!..
Он ухмыльнулся, отвернулся от меня, упершись локтями в подоконник, вплотную приблизился к окну: — Так и думал, машины будут именно такими.
— Какими такими? "Копейка" и две "восьмерки"?
— Такими — значит дешевыми… Чтоб, не жалко…
— Игорь, как они так быстро приехали?
— Гайцы сразу позвонили, еще на трассе, до того, как тронулись за нами.
В коридоре включился свет, нас сразу заметили с улицы. Сперва один поднял указательный палец, удивленно крикнул, и четверо других оживились, посмотрели вверх. Одновременно открылись двери припаркованных на тротуаре машин, вышли еще трое. Одного я узнал: показался из той, которая заперла наш джип спереди. Улыбнулся, даже махнул нам, приветливо так махнул. Он и тогда, помню, улыбался, все анекдотики рассказывал.
Я насчитал восемь человек, семеро из них, скрылись за козырьком, что навис над входом больницы, один остался у машин. Шли быстро, гурьбой, разглядел только одного. На улице тепло, но трое в серых матерчатых плащах. Самому здоровому — наряд совсем не впору; на стыке рукавов швы разошлись, на спине, свежий шрам разорванной материи; плащи распахнуты, но только здоровяку, не удалось спрятать: закругленный, мясистый кончик бейсбольной биты.
— Ну вот, дождались, — говорю.
— Иди в кабинет, закройся там, — сказал Игорь. — Я потом тебя позову.
— Будешь драться? Думаешь справишься?
— Шансы есть… Если у них только биты…
— Их семеро, — говорю.
— Да! — Обрадовался Игорь. — А я насчитал восемь! Мои шансы только что, увеличились на одну тысячную процента — ха-ха-ха… Все, иди Глеб, они уже здесь…
Я подошел к стене, возле окна, уперся спиной в шершавое, холодное.
— Игорь, как звали твою жену?
Удивился, посмотрел на меня, и вдруг не с того не с сего засмеялся. Его эмоция передалась мне, тоже хохотнул.
— Ход мысли приговоренного к смерти — загадка, — сказал он. — Зачем тебе?
Я не ответил, только прищурил один глаз, улыбнулся.
— Алла, — сказал он. — Ее звали Алла.
Ну и хорошо, подумал, я, значит никакой мистики. А-то уже, придумал себе: "Художественный оформитель книги судеб", "Лодочник подземного Тибра", "Старший статист смерти"…
Скоро они поднялись к нам на этаж, правда, насчитал только пятерых, еще двое застряли на лестнице, слышались их голоса; они о чем-то спорили.
Я остался, возле той же стены, Игорь рядом, сел на подоконник, сложил руки на груди, — совсем спокойный. Замечал за ним, когда нервничает или злится, начинает улыбаться, но не в этот раз.
Подошли к нам, стали полукругом, двое, что в пиджаках, расстегнули их, демонстрируя рыхлые шарики сытых животов. Жир, некрасиво навис над тугими ремнями, вдавливая в пах вороненые тэтэшники.
Игорь улыбнулся, обратился к одному из бойцов: — Писюн не отстрели.
— Тварь! — донеслось в ответ. Жирный неуклюже достал пистолет, наставил на белоруса. — Сдохнешь тварь!.. Где еще один?
Выражение лица Игоря оставалось таким же добродушным.
— Где еще один? — повторил вопрос толстяк. — Где здоровый?..
Игорь резко спрыгнул с подоконника, наши гости отпрянули, а он между тем наклонился амортизируя прыжок, выпрямился, расправил плечи, и смачно харкнул в сторону жирного. Тот дернулся, но не успел: густая слюна зацепилась за брюки, и уже пустила яды. У толстяка, оказывается, иммунитет, — не умер, чего, по лицу не сказал бы.