— Все там, — говорю. — Клуб экстремальных эксбиционистов, библиотека, музей музыки народов севера, и секта любителей черно-белых комиксов, — все возле машины.
В кармане что-то задрожало, не сразу понял — что, только, когда услышал знакомую мелодию — разобрался. Звонил Дима. Разговаривали недолго: он спросил все ли в порядке; я ответил, что все хорошо, поблагодарил; он спросил надо ли мне о чем-то напоминать; я сказал, что все помню, на том и попрощались. Теперь, надо позвонить Маше, и сказать, что… сказать, что… Что сказать? Позже. Вот позже, все это, ей и скажу…
Игорь шел медленно, я поковылял ему на встречу, встретились, обнялись.
— Ну что ж Глеб Евгеньевич, приятно видеть вас в добром здравии…
— О да! Дай бог и вам моего здоровья, Игорь Геннадьевич!.. Побежали?
Белорус посмеялся, опять закряхтел, перенес тяжесть на здоровую ногу, больную приподнял. Я подставил ему плечо, чтоб уперся; он так и сделал. Не спеша, мы сошли с дороги на тротуар, поддерживая друг друга поплелись в направлении больницы.
"Колено прокляненный" — говорит про себя Игорь, когда становится на больную ногу. "Конная ковылярия" — говорю я, уже про нас.
Игорь опять заскрипел.
— Не притворяйся, — говорю. — Можно подумать… прям, так больно…
— То есть, можно, не кряхтеть, все равно не поверишь?..
— Ничего, — говорю, — крепись… Контраст — полезен. В другой раз, будешь ценить здоровье.
— Это, когда контраст, а что делать, когда кастрат?
Я посмеялся: — Что с ногой-то?
— Прострелили… враги-злодеи.
— Правда?
Игорь кивнул кудрявой челкой: — Зашили… пулю вытащили… в больницу пришел…
— Странная последовательность, — говорю. — Ты правда, в больнице был?
— Ну да, говорю же… зашили, забинтовали. Думал вы в машине спите, а вас нет. Пошел кафе искать… Пока нашел…
Дошли до перекрестка, через дорогу светился киоск. Показалось — никого нет, я постучал, сразу не открыли; уже собирались уходить, как окошко скрипнуло, донесся сонный бесполый голос:
— Я слушаю…
Я — Игорю:
— Ты все еще "бляголодный" мужчина?
— Знаешь, что возьми… возьми… — Задумался.
Я заглянул внутрь киоска; женщина продавец зевнула, слабо прикрыла рот; я повторил ее жест.
— А это у вас консервы, да?
— А на что это похоже?
— А вы откроете, если мы купим? — спрашиваю.
— Я дам нож, откроете сами.
Отлично… тогда четыре сардин в томате, пачку парламента, и… и… Черт с ним, будь оно проклято… Банку "Невского". Вот интуиция… Не хотел ведь подходить, как чувствовал, что будет спиртное…
— Не покупайте.
— А смысл? Не я, так другой купит… А хлеба нет?
— Нет.
— Тогда не надо хлеба. Вилок одноразовых, тоже?..
— Нет.
— И их тогда не надо.
— А завезут скоро? — спросил Игорь.
Женщина пожала плечами.
— Думаю, нет смысла ждать, — говорю ему.
— До поезда еще три дня, — возразил белорус, — время есть.
— Что-нибудь еще? — спросила продавщица, раздраженно.
— Чай, холодный, лимонный — один, и чипсов… нет, лучше фисташки…
Игорь мне:
— … так, все это и еще…! Мне! Мне! Карасей жирных и рыбешки мелкой, сырой на закуску! И молока, и сметаны побольше… и еще…
— И три корочки хлеба! — говорю ему, смеясь.
— Богатенький Буратино, — продолжал Игорь. — Какой аппетит! Какой помощник для папы Карло!
Как же там было? — вспоминал я.
— Кто хорошо ест, тот хорошо работает!.. — говорю.
Посмеялись.
— За эту роль Быкову надо было дать Оскара, — сказал Игорь.
— Басов и Этушь, тоже в общем-то…
— Ну да…
Недалеко нашли скамейку, расположились. Пока я пил пиво, Игорь расправлялся с консервами.
— Хочешь, съешь мою, я не голодный, — предложил ему.
Игорь прожевал, показал знаком "ок", и окунул пальцы в банку, за очередным куском. Я закурил.
— Ты веришь в знаки? — спрашиваю.
Белорус перестал жевать, оглянулся по сторонам, качнулся в мою сторону: — Я давно заметил, — прошептал он, — "Уступи дорогу", "Пешеходный переход", и "Шлагбаум" — не настоящие знаки. Я им… не верю. Очень настораживает: "Конец ограничений", и "Парковка". — Засмеялся.
— С парковкой, все как раз понятно, — говорю. — Есть еще знаки внимания, препинания, согласия… я не о них. Гляди: открываешь пачку, — там три сигареты, в три часа — попадаешь в аварию, три голубя — пьют воду из лужи, афиша — фильм "ТРИстан и Изольда". Звонишь в вен кабинет, узнать: чего там с анализами, но вовремя бросаешь трубку. Понимаешь: сегодня звонить нельзя, — сегодня скажут — ТРИппер.