— Ах! Белорус! — искренне восхищался Витек, требовал от остальных выказывать герою признательность, и не скупиться на похвалу.
— Значит, говоришь, на штраф площадке нашли? Хе-хе…
— Это у меня уже второй раз, — отвечал Игорь. — В первый, нашли в капусте.
— А ты знаешь, что тебя не имели права выпускать?
— Почему?
— Потому что ты — конфискат! Ха-ха-ха…
Ребята в кресле, давно окосели, ушли в себя, но как-то приспособились, научились вовремя возвращаться, и каждую шутку Георгиевича, неизменно, поддерживали тихим долго не стихающим хихиканьем. Этот трюк — проделали и теперь. Завидую. Я смеяться уже не в силах.
Зависть, бывает не только черной и белой, иногда, она переливается всеми цветами радуги, как этикетка на бутылке коньяка.
Теперь многое прояснилось. Реальность — крохотные кадрики, которые мы склеиваем как… как… Это очень важно… Почему трезвым — не догадался?.. Все оказывается так просто. Только бы не забыть…
Я подолгу отлучался в монтажной, по возвращении обнаруживал, что ничего не изменилось. В последний раз задержался подольше: полистал старые альбомчики, покрутил фильмоскоп. Трезвею. Пора обратно.
Открыл глаза, ребята в кресле уже спали; туловища свесились в разные стороны. На столе появилось еще несколько пустых бутылок, их использовали, как пепельницы. На полу — смятые, пропитанные коньяком, листы бумаги. Когда-то — это были наши объяснительные, но кто-то протер ими стол, и…
— А правда, что ты грозился сжечь будку с охранниками? — махая перед лицом белоруса пистолетной обоймой, выпытывал Георгиевич.
— Это не правда. Я, всего лишь говорил, что она сгорит сама, а на ее месте появится будка новых, истинных охранников.
Последняя фраза меня развеселила, наклонился к уху белоруса, прошептал:
— Прокуратора звать: "ИгиПоп", других имен не называть.
Игорь упал с ящика, несколько минут катался по полу не в силах сдержать смеха. Я за него уже стал переживать.
— Э! Так и окочуриться недолго, — забеспокоился Георгиевич.
— "Скорополлитерно", — говорю. Наполнил стакан и подал — вдруг погрустневшему Витьку.
Мой лучший друг выпил, но не повеселел:
— Зачем, они убили Сатдама? — спросил он.
— Опять геополитика! — бросил я с укором. — Сам же говорил — застрелишь любого, кто…
— Когда?
— Сатдам "хусним", — сказал Игорь, когда вернулся на свой ящик.
Мне показалось — я знаю что-то такое, чего не знают окружающие. Скорее, это ощущение знания, зародыши мыслей, еще не скованных личиной слов, надо только начать, шевелить губами и…
— Причин несколько. Я сейчас объясню, — сказал, и подумал, что вряд ли справлюсь — язык сильно заплетался. Во рту он — лишний.
— Штатовцы продали свою "Бушу" дьяволу, — все объяснил за меня белорус.
— Вот как? — сказал Георгиевич и стал еще грустнее.
— "Бушегубы", — добавил Игорь.
— Не расстраивайся, — успокоил я Витька. — Все в прошлом, чего теперь? У них новый президент. "Бушегубов" больше нет.
— Если есть "бушидо", значит будут и "Буши после"… хе-хе-хе, — посмеялся, над собственной шуткой, Игорь.
Последние слова расстроили Георгиевича. Лицо обезобразила отвратительная гримаса. Он отодвинул стул, опустил голову на уровне стола, и стал заблевывать пол коньяком.
Ждали внизу, у дежурного. Снова пересчитал деньги. На третий раз все сошлось.
— Больше не буду, — говорю, — а-то опять недосчитаюсь.
Мимо прошли трое милиционеров. В одном я узнал того, который ударил Сергея. Сильно хромал, под глазом — синяк, — такой же, как у Серова. Значит, и ему досталось. Приятно.
— О наконец-то! — Обрадовался Игорь. — Наш "гутаперцевый" мальчик, он же — кавказский "савокупленник"! А где "здоровый"?! — крикнул, вынырнувшему, откуда-то из темноты, Антону. Бородач еще не осмотрелся на свету и не сразу нас заметил.
— А я вас везде ищу!
Обнялись, будто не виделись сто лет.
— Сергей вещи получает. — Широко улыбаясь, разглядывал нас влюбленными глазами.
— Ну что, страшно было? — спросил Игорь.
— "Обделались" легким испугом, — ответил я за Антона.
— Нормально, — буркнул он, почесывая кудрявую бороду. — Телефон вернули. Ха-ха! Теперь не отдам. Дурак. Надо было сразу позвонить…