— Вот! — значительно добавил Игорь. — Отпустил меня, подошел к Сергею:
— Темнишь. Чего поругались-то?
Сергей посмотрел на него недружелюбно: — Сами разберемся, — потом, сухо бросил Саше: — Пока. — Махнул мне и исчез в палатке.
Антон вытащил под свет фар, раскладные стулья и столик, принялся сервировать его вином и водкой.
— Вы еще, будете пить? — удивилась Саша.
— Обязательно надо выпить! — Он разлил водку в стаканчики, из какого-то потайного ящичка достал штопор, откупорил вино, неуловимым движением выхватил из темноты настоящий хрустальный бокал, наполнил. Игорю налил томатного сока.
— Я тебе не предлагаю, — сказал ему.
— Все правильно, — согласился белорус.
— За того, кто берег нас с самого начала пути! За то, что этот день кончился — спасибо тебе! — Антон поднял лицо к небу: — За то, что не отвернулся! За то, что отвел зло!..
— Думаешь, он нас сейчас слышит? — спросил Игорь, голосом вдруг прозревшего грешника, и подобно Антону бросил взор в темное небо.
— Конечно! — ответил бородатый, всепрощающей интонацией пророка.
— Велик! — с восхищением протянул белорус. — Дядя Коля! Если ты и вправду слышишь нас, прими искреннюю благодарность от рабов своих. Увы — грязны и телом и душою, но путь наш славен и на благо доброму замыслен! Святи и впредь нам, не оставь в лихую годину, не брось на поруганье недругам, не…
— Аминь. — Прервал я Игоря.
Выпили. Игорь с нескрываемой завистью наблюдал, как Саша осушила бокал, говорит:
— Как, жаловался один мой приятель — большой любитель "спиртуоза": "За этими пьянками, некогда и бутылочку вина выпить!"
Белорус перевел внимание на Антона: — Скажи, а ты возишь с собой только часть коллекционного сервиза, или все-таки, гусары на мелочи не размениваются?
— Ты про бокалы? — морщась от водки уточнил Антон, тут же запил вопрос, недопитым, соком Игоря.
— Меня интересует, все, что ты взял: бокалы, графины, люстры, яйца Фаберже…
— В походной сумке у меня всегда два бокала.
— И свечи.
— И свечи, — подтвердил Антон. — Маленький джентльменский набор. Ну что, еще по одной, или спать?
— Я спать, — сказала Саша, показалось, подмигнула мне и вдруг выпорхнула из пространства, освещенного фарами. Открылась и захлопнулась дверь джипа. Снаружи планеты остались только мы втроем. Стало грустно.
— Наливай.
Антон подчинился.
Игорь пропал из виду, я услышал, как он еле слышно постучал по машине: — Сашенька! Прости, что отвлекаю, солнышко, если тебя не затруднит… там на самом верху, чехол с гитарой, подай, пожалуйста.
Опять скрипнула дверь, приглушенно под чехлом задребезжали струны. Игорь, оставил инструмент у колеса, и пошел почему-то не к нам, а отправился вверх по дороге, в сторону поселка.
— Куда это он?
Я пожал плечами, но Антон не увидел, темно. Выпили еще пару рюмок, без тостов. Молчали, но тихо не стало; эфир наполнился озером. Ночные волны толкали сонный берег; он теснился, казалось, подползает ближе с каждым накатом.
— Ну что, Антон? Завтра, ты у нас штурман? — говорю.
— Как бы веслами не пришлось грести, я мотор год не запускал.
— Расскажи еще раз, куда едем-то?..
— Исторический, культурный центр "Пегрема". Его раскопал Анатолий Павлович. Ты это… не обижай его. Пожалуйста.
— Я?
— Именно ты.
— Не, ну если он не будет вести себя агрессивно…
— Не, он не будет… он не агрессивный…
— Подожди "не будет" Ты просто его не провоцировал.
— А зачем?
— Предупреждаю, если ударит — я отвечу.
— Ну, чего ему тебя бить-то?
— Знаю я этих… Моего знакомого, археологи, так отфигачили. Ни за что.
— Ну, ты не сравнивай…
— И пусть ведет себя нормально, если будет тырить нашу тушенку…
— Да ну… ты не то говоришь…
— Молодой ты еще… Старички, они знаешь как любят тушенку.
— О да! — донесся из темноты голос белоруса. С его стороны вдруг возник и пропал клокочущий грохот: будто сто баранов одновременно столкнулись головами.
— Идите сюда, — позвал Игорь, — и фары выключайте, сейчас костер разожжем.
Лицо его, вдруг осветилось в свете горящего газетного листа. Игорь, метрах в пятнадцати. Возле, в кучу свалены толстые дрова (источник недавнего шума); за его спиной показались и снова исчезли, врытые в землю, столы и скамейки.
— Зараза, потухла, — выругался белорус.
Антон, без стука открыл дверь водителя, выключил свет, потом еле слышно затворил.
Ничего не видно. Темнота пережевывала бумагу, нещадно рвала и комкала. Я пошел на истошный вопль, разрываемой бумажной плоти. Лицо Игоря, снова вспыхнуло желтым мерцающим светом.