— Есть еще пиво под бархатный, шершаво-мягкий, бадун — аля…
— О благодарю Вас! — говорит. — Это вполне сносное. — Опустил синие губы в пивную пену, отхлебнул. — Пиво обладает свойствами…
— В нем сохранилась сущность, — добавил я.
— Ты знаешь… пиво спасло Рим?
— Все дороги ведут к пиву… Мал бокальчик да дорог. — Задумался, добавил: — Пиво пей, да не робей… Хоть полбу коромыслом, лишь бы пиво не скисло.
Сергей закусил верхнюю губу, мощно кивнул:
— Народ, зря пословиц не придумывает! Кто пиво глушит, тот с совестью дружит!.. Кто пиво уважает, тот в бою не сплошает!.. Пиво льется в рот — Виват Российский флот!
Я не отставал: — А это: кто деньги на пиво спускает, тому самый жадный ссужает… Он в пиве не знает меры, он стяг, он закон, он надежда и вера!
Сергей похлопал: — Очень хорошо! А что ты знаешь о болезнях, которые лечат пивом?
— О! Очень много: Рахит, плоскостопие, разжижение волос, ноздреватость, вспотеватость, храповую одышловатость, помогает при…
— А почему не в рифму? — возмутился друг.
— Кто на пиво грош скупит, тот подставлен под рахит! — Так нормально? Кто с бокалом не замечен, вспотеватостью отмечен!
— Второе — хорошо, — похвалил Сергей. — Вроде попускает, кажется я излечился от храповой одышловатости.
В коридоре зашоркали тапки, в кухню опасливо вошел Игорь, сел на краешек дивана, руки прижаты к животу, глаза жалобные, стеснительные, опущены.
— С добрым утром, — прошептал охрипшим, сдавленным голосом. Взгляд, все же оторвался от пола, побежал по мне, задержался на пивной банке, что держу на уровне груди, пополз выше.
— С добрым! С добрым! — ответил я, нарочито громко, весело. Сергей строго кивнул: — Инсульт привет!
Игорь ответил легким покачиванием головы, стыдливо перевел внимание опять на пол. Я высыпал в воду пельмени, перемешал.
— Как спалось? — спросил у него, отсвечивая широченной улыбкой. Игорь зажмурился, кончики пальцев погладили уши. Похоже, каждый звук причинял боль. Снова посмотрел на меня, теперь внимательней — изучая, хотя, скорее — вспоминая. Привстал, протянул мне мускулистую руку:
— Игорь.
— Глеб, — задорно представился я. Обменялись рукопожатиями. — Но мы знакомы… Ну да ничего: повторенье мать… его.
Белорус удивился: — Знакомы?.. Странно… Провалы в памяти… у вас бывают?
— Ну… может, съели чего?
— Может быть… Не помню. — Задумался. — Перед глазами… борода… почему-то?
— О — борода, — опасная штука, — говорю. — Злоупотреблять нельзя.
Достал очередную банку, открыл, поставил перед Игорем.
— Спасибо, — поблагодарил он, но к пиву не прикоснулся.
Я:
— Как вам наш город? — решил предложить новую тему.
В ответ: — Очень хороший горд… Такой — город музей… Эрмитаж… картины…
— Были в Эрмитаже?
— Приехал поздно. Скорее всего нет… не был.
— Кстати о картинах, — подал голос, до сих пор молчавший хозяин. В руках Сергея появился пакет. Игорь с опаской наблюдал, как содержимое со скрежетом высыпалось на стол. Я не сразу узнал: осколки вчерашнего блюда.
— Гляди-гляди, какая "весч"! Если эту мозаику собрать, она будет бледно рыдать и шуметь, — говорил Сергей, указательным пальцем подтаскивая кусочки, друг к другу. — Давай-давай, сам, сам…
Игорь не понимая, переводил взгляд, с меня на Сергея, с Сергея на меня. Отвлекся на мозаику, сложил несколько осколков, опять стал присматриваться к нам: — Это не очень интересное занятие… мне кажется.
— Ну почему же? — возразил Сергей, с деланным энтузиазмом, копошась в керамическом мусоре.
Игорь грустно улыбнулся: — Многое изменилось в этом городе за время моего отсутствия.
— Давай-давай, не филонь, видишь, уже появляется узор.
— Зачем? Я не хочу. Я не люблю фарфор. Когда я смотрю на фарфор у меня портится настроение… Во всяком случае, когда смотрю на этот фарфор…
— Ну, будешь помогать, или мне самому?..
Игорь взял пакет, смахнул осколки обратно:
— Не буду… — говорит. Думаю, вспомнил вчерашнее. А может, и не забывал… — Сергей — ты меня встретил с поезда, да? И что?..
— И что? — Сергей рассердился. — Что, ты хочешь услышать?
— Ну, мы приехали сюда, и я лег спать… да?
— Конечно лег, а что, ты еще мог делать?
— Не знаю. У меня пост алкогольная депрессия, заниженная самооценка, чувство вины и… очень все как-то гадко.
— Кризис среднего возраста, — сказал я. — Это от того, что в грудном возрасте, руки мальчикам, заматывают в пеленки.