— Ну и что? Орать-то зачем?
Я помог Саше подняться.
— Мне страшно, — сказала она.
— Антон! Не кричи, перепугал всех!
— Он меня схватил!.. За голень… — оправдывался бородач. — Нельзя за голень!.. Ночь же…
— Все? Разобрались? — спросил Игорь. — Могу продолжать?
Уселись. Я взял Сашину руку, нежно провел пальцем по ладони:
— Все, уже не страшно?
Не глядя на меня, отцепила мою руку, отодвинулась со стулом. Чего она опять злится? — не понятно. Странная она…
— Плыву, значит я, — Игорь, окинул всех беглым взглядом, убедился, что его слушают, продолжил:
— Снится мне значит… черная вода, но видно все хорошо… отчетливо так. Пытаюсь двигаться, но больно… каждое движение — невозможная боль. Шевелюсь еле-еле. В спину цепляется что-то острое, впилось в кости, и тянет куда-то, тянет… Крикнуть хочу: от боли, от страха, от злости… и не могу — во рту вода и грязь, и… Вцепился в камень, но, не удержусь, думаю. Вдруг вижу — ноги! Человеческие ноги… далековато так, но… чувствую запах сырого мяса… Ощущение непередаваемое… Такое чувство голода… Однажды только, наверное, так хотел есть: на картошку, помню, поехали… Не важно…
Подошел он ко мне близко-близко… и выдернул меня из воды. Я за камень держался. Так палец разрезало, как-то… вот тут вот. — Белорус вытянул руку, взялся за мизинец, согнул. — Где-то здесь… Он там и остался… палец. Мизинец, так, по ощущениям.
Вытянул он меня из воды, — а это я. Лицо мое — понимаете? Страшно…
И опять в реке оказался… Боль… такая боль! Душу из меня будто вытянули… Трогаю себя… а нет ее больше… Души моей нет. Все сошлось во мне тогда: и голод, и злость, и сила — такая сила в руках! А нОги — нет. Может, позвоночник перебит, думаю.
Выполз ночью на берег. А пальцы в грязь проваливаются. Видно, дождь был вечером, ползти трудно. Пальцы скользят… Знаете, когда глина с грязью?..
Ползу… на запах сырого мяса. Голод меня зовет… Душа моя к телу чьему-то прижалась, сосет его, но мне лишь крохи с этого пира… капельки. Такие вот мысли в голове — да. Глаза — красные от чужой крови. Налились, пульсируют. Увидел дом. Большой с черными окнами. Во мне все дрожит, желудок заработал: сокращается, дергается от нетерпения. Даже отрыжка, такая — тинная… отрыжка. Я к двери — закрыта. Дергаю ручку — не поддается. Вокруг дома прополз… Только через окна, а они высоко…
Ничего, ухватился за карниз, подтянулся — рама приоткрыта — я руку в окно, и за подоконник. Кровать — возле меня: лежит в ней… он лежит. Он — который — я. Сопит вертится. Я в окно головой. Туго идет. Прижался щекой к стеклу, петлицы ржавые — заскрипели, и…
— Мамочка, — говорит Саша.
— Проснулся. От шума, от скрипа, от страха. А глаза открыть, боюсь. Потихоньку… чуть-чуть… чуть-чуть… веки разжимаю. Вижу: лицо чье-то, к стеклу прижалось, смотрит…
Я зажмурился, сильно, до боли в глазах, и закричал… потом вскочил, и графин… бросил графин со стола, в окно… но там никого не было, и окно не разбилось… рамы открыты, потому что… — Игорь говорил сбивчиво, обрывисто, совсем остановился. С трудом проглотил слюну, запил соком.
Продолжил:
— Окно нараспашку, а никого нет. Ружье взял, зарядил… свет не включал, чтобы видно было, кто там за окном ходит. Укутался в одеяло, и сижу с ружьем наготове… всю ночь сижу, боюсь от окна взгляд отвести.
Но под утро успокаиваться начал, даже покимарил немного. Вот, думаю про себя — малолетка. Сильно впечатлительный, думаю: вот и снится всякая дрянь. Солнышко вышло, припекает. Я осмелел. Окончательно уже решил: все это подростковая фантазия, мнительность. Жмурика увидел, вот и… На улицу вышел, специально без ружья. Перед собой, чтоб потом, стыдно не было.
Вышел… вышел значит… Нет-нет Сашенька, не переживай, ничего страшного не было, просто… Вокруг дома — полоса, как мешок тяжелый тащили. Во только не тащили… сам он себя тащил… В грязи, вдоль полосы — следы. Руки, руки… — не руки, а кисти… блин… ладони… Вот, как он полз… все видно. Под карнизом… под окном — тем, все в грязи… и окно грязное. И как увидел я это окно… Тот самый страх — ночной. И рвать меня начало… грязью. Ну, может не грязью… вечером чернослив ел, хотя… не похоже чтоб… Не важно.
Прошел я весь его маршрут. Где он выполз из реки и где заполз… видно все было, после дождя… очень хорошо. Лоскуток замшевый — возле воды, на коряге…
Выбросил конечно цепочку с черепком… в воду. Сразу выбросил…
Вот, как бы и вся история… Почти вся…
— Почти? — спрашиваю.
— Даже не знаю… стоит ли?.. Я и забыл уже, про случай этот, а тут… Ладно, ерунда…
— Какая еще ерунда?! — спросила Саша. — Рассказывай до конца… байку свою…