И тут я понял, что не откликался на голоса и вообще не издавал никаких звуков с того момента, как появился в этой долине. Итак, заключил я далее, если теперь я заведу разговор, возможно, это убедит их наконец показаться.
И я сказал: «Почему же эти фиги такие чудесные?»
Торговец для выразительности хлопнул в ладоши.
— Можно с уверенностью сказать, что меня просто засыпали ответами, ибо тут же раздалось множество голосов.
«Мы сочные!» — говорил один. «Мы вкусные!» — вторил другой. «Мы спелые!» — подхватывал третий. «Мы хотим, чтобы нас съели!» — добавлял четвертый.
«Не оставляй нас гнить на ветках!» — умолял пятый.
Итак, я вступил наконец в желаемый, как мне думалось, контакт. Поскольку, пока звучали голоса, я увидел, что ветви ближайшего фигового дерева отчаянно раскачиваются, — торговец замахал руками, показывая, как именно, — хотя в эту предрассветную тишь не было ни малейшего ветерка. И поэтому я решил повнимательнее приглядеться к фруктам на дереве.
«Мы? — вскричал я в изумлении. — Уж не сами ли фиги разговаривают со мной?»
«Какой умный человек!» — отозвался голос.
«И какой очаровательный рот!» — добавил второй.
«Великой честью было бы попасть в такой!» — продолжал третий.
«И быть разжеванным такими великолепными зубами? — спросил четвертый. — О, о таком едоке можно только мечтать!»
И позвольте вам сказать, изумление мое еще возросло, ибо в разгорающемся свете утра я увидел, что фиги эти были сморщенные и в пятнах, как часто случается с дикорастущими плодами; но что все эти морщины и крапины двигались в такт речи, словно у каждой фиги был крохотный рот, и это множество маленьких ртов издавали те самые голоса, которые я слышал.
Прежде чем продолжать, торговец обвел своих слушателей взглядом.
— Итак, я оказался в долине говорящих фиг. Конечно, я еще не понимал всей истинной опасности.
Я решил определить свое место в этой новой системе вещей. И я спросил: «Вы в самом деле фиги?» И фрукт с дерева ответил мне: «Да, мы необычные, но все-таки фиги». И я спросил еще: «И вы действительно хотите, чтобы вас съели?» Тут фрукты подняли такой шум, что, казалось, ветки разом стонут под ветром и смеются. Потом фиги поменьше умолкли, а одна, висящая выше других и ближе к стволу, которая была раза в два больше всех окружающих ее фруктов, начала говорить. И вот что сказала эта огромная фига:
«У тебя вид опытного путешественника, и ты немало повидал мир. Во время многих странствий ты узнал, что у каждого живого существа — своя божественная судьба. Поэтому одни люди созданы возделывать поля, а другие рождаются для того, чтобы восседать на золотых тронах и получать плоды чужих трудов. Так же и животные — одни, выбиваясь из сил, тащат на себе тяжкий груз, взваленный на них цивилизацией, тогда как судьба других — вольно бегать среди диких, неизведанных земель вдали от человеческих владений. У фруктов и овощей все так же, как у людей и животных; и мы, будучи фигами, тоже должны выполнять свое божественное предназначение. Или, если подвести итог: рыбы должны плавать, птицы должны летать, а фиги должны быть съедены».
«Значит, если я съем вас, то лишь исполню волю Провидения?» — спросил я.
«Именно так, — ответила большая фига. — Воистину, если бы ты отказался есть нас, можно было бы сказать, что ты отрицаешь естественный порядок вещей». Тут ветви огромного дерева разом задрожали, будто все фиги запрыгали в знак согласия.
Вспомнив об этом, торговец издал долгий, тяжкий вздох, словно приближался к наиболее неприятной части своего повествования.
— Что ж, — веско продолжал он, — я никогда не противился воле судьбы. К тому же я не ел ничего, кроме травы, с того момента, как меня с товарищами вынесло три дня назад на этот неведомый берег, и при мысли о мясистой, сочной фиге рот мой наполнился слюной. «Хорошо, — сказал я тогда. — Если я должен сделать это во имя судьбы…»
Торговец подался вперед и сжал правую руку в кулак.
— И вот я выбрал на ближайшей ветке маленькую, но отличной формы фигу, и, клянусь вам, она завопила от наслаждения, когда я сорвал ее. Я немного помедлил, оглядывая выбранный фрукт, и он в самом деле выглядел идеально круглым и аппетитно желто-зеленым в золотом сиянии утренней зари.
«Съешь меня! — молила фига у меня в руке. — О, съешь меня! Почему ты заставляешь меня ждать?»
И в самом деле, мне не хотелось заставлять эту маленькую фигу страдать, так что я немедленно отправил ее в рот. И когда зубы мои впились в ее мякоть, я мог бы поклясться, что фрукт, который я жевал, испустил вздох глубочайшего удовлетворения.