-Ребята, легкой вам работы! Михалыча где найти?
-Здравствуйте. Арсений Борисович! Да где его еще можно найти, прислушайтесь, вон с утра поваров холодного цеха разносит! Забыли в салат яблочный уксус добавить, теперь получают,- улыбнулся молодой парень.
По коридору разносился зычный ор Михалыча: « Вы кто?! Вы бабы у печи?! Тогда сейчас же собирайте свои манатки и на выход! Не знаете элементарного - технологическую карту читайте! Вы не себя опозорили, вы меня как шефа опустили до уровня студенческой столовки, шантрапа!» Ответа не было. Арс заглянул в холодный цех. Трое провинившихся стояли, опустив головы и нервно переминаясь с ноги на ногу.
-Вам не в ресторане, вам в…
- Михалыч! Вижу, утро добрым не бывает,- проговорил мужчина,
-Арс! Сынок! – Михалыч сгреб Арса в охапку и стиснул до боли.- Вот ты посмотри на олухов, весь салат загубили!
-Петр Михайлович, так ведь нареканий из зала не было…
-Цыц! Щенок! Арс, ты глянь, он еще и говорит!...- Михалыч сдвинул брови и говоривший сразу принял позу приговоренного
- Михалыч, я за заказом! Мне подождать?
- Ну, нет, сынок, идем, накормлю тебя свеженьким, это вот это вот барахло подождет… Идем же, твой любимый, с капустой, только из печи вынул…
Михалыч увлек Арсения за собой, а опозоренные повара с благодарностью посмотрели в сторону мужчины и наконец-то расслабились. Гроза ушла в другой отсек, можно пока передохнуть.
Михалыч усадил Арса за столик в своей кандейке и усиленно хлопотал, устанавливая на стол приборы и раскладывая куски свежеиспечённого капустника.
- Давай, давай, сынок, налегай!
- Нигде я такого пирога не пробовал, даже у мамы не получается! Ты б, старый жадина, дал бы ей свой фирменный рецепт что ли…
- У нее и с рецептом не получится! Тут, сынок, мало умений, тут надо, чтоб с душой! По-другому только ширпотреб супермаркетский получается. Мы тут, это… вообщем, уже все в курсе, ты не обижайся, сам понимаешь, шила в мешке не утаишь… от зараза! Я ж так за тебя рад, Арсюха, слов вот нет просто,- Михалыч опять сгреб Арса в свои медвежьи объятья, не смотря на уминающего полным ртом пирог парня.
-Михалыч, ну, дай хоть поесть нормально за последнее время, еще наобнимаемся, успеем, я тут на пару недель,- смутился мужчина, высвобождаясь из объятий повара.- Составь лучше мне компанию, а то кормишь и сам не знаешь чем. Вон! Пересолил все…
-Да правда что ли? Как же так-то я..- Михалыч откусил здоровенный кусок и скроил злобную мину.- Ах, ты, стервец! Ты старика еще и позорить удумал? Да вот отниму сейчас все и сиди голодным! И официантам накажу, чтоб тебе ничего не давали… до ужина! На ужин твои любимые донские сделаю! Ешь, сынок, тебе сейчас много энергии и сил нужно будет!
- Михалыч,- Арс замялся, соображая, стоит ли говорить об этом повару,- она женщина!
-…
- Сам видишь, шансов у меня не осталось! Только не распространяйся пока, я на тебя надеюсь.
-Да как же так-то?... Не, я могила, Арс! Арс, а вдруг еще чего и получится, а?
- Я тоже надеюсь на это! Ладно, пошел знакомиться, держи за меня кулаки!- Арс посмотрел на руки шефа и ухмыльнулся: кулаки были знатные, надежду внушали.
… Мужчина не спеша подошел к стеклянной двери столового зала ресторана и открыл ее. Бегло окинул взглядом ряды столиков и, убедившись, что Исы еще нет, вошел вовнутрь. К нему сразу же подбежала администратор, широко и радостно улыбаясь. Анжу он знал давно, она была из «своих», Высокая блондинка с модельной внешностью, именно о такой он в свое время и мечтал, представляя по ночам свою синай.
- Арсений Борисович, очень рада вас видеть! Ваш столик как всегда, девятнадцатый,- защебетала девушка, указывая рукой на столик возле панорамного окна.
-Анжа,- Арс притянул администратора к себе и едва коснулся губами ее щеки,- я тоже очень рад тебя видеть! Как дела?
-Отлично! Мы тут как у Христа за пазухой,- Анжа улыбнулась.- Могу вас поздравить?
- Благодарю! Поздравления приняты! Можно мне воды?
-Проходите, Арсений Борисович, сейчас официанты принесут!
Арсений направился по проходу к своему столику, ловя на себе восторженные взгляды женской части гостей. Впервые ему не хотелось ответно улыбаться, его синай была женщиной, это приговор. Это худшее, что могло произойти. Или, по крайней мере, ему казалось, что это худшее.