Возвращаясь поздно вечером с Вандой в нашу палатку, я всегда с нетерпением ждал того момента, когда, сидя на берегу, вновь смогу побеседовать с Авлом Гиртом. Когда я разговаривал с ним, мне удавалось убедить самого себя, что я не одинок, что я не затерялся в этих совершенно чужих мне землях, где правили римляне. Мы обсуждали разнообразные темы, могли целый день провести, споря друг с другом, и даже не подозревали, что кельтские всадники уже отправились в путь, чтобы попросить князя эдуев Думнорига выступить в роли посредника. Он должен был убедить секванов разрешить гельветам и другим племенам пройти по принадлежащим им землям. Думнориг ни от кого не скрывал, что он считает Рим заклятым врагом кельтов. В отличие от его брата, друида Дивитиака, который был дружелюбно настроен по отношению к римлянам, Думнорига любил не только его народ. К нему прекрасно относились также племена секванов и гельветов.
После того как Думнориг женился на дочери убитого вождя гельветов Оргеторига, с этим народом его связали еще более прочные узы. Он взял в жены родную дочь того самого Оргеторига, который предложил гельветам переселиться на побережье Атлантикуса и начал подготовку к этому трудному, длительному переходу. Однако возглавить великое переселение кельтов Оргеторигу было не суждено: из-за его стремления стать царем его заставили совершить самоубийство. Ахиллесовой пятой кельтского народа всегда была непрекращающаяся вражда между отдельными племенами и семейными кланами. К сожалению, Галлия представляла собой не единую страну с централизованным управлением и организованным войском, а состояла из земель, принадлежащих разным племенам. Эти земли можно сравнить с огромным куском мяса, разрезанным на мелкие кусочки, которые при желании можно с легкостью съесть все до единого. Тем не менее на тот момент все кельтские племена, принявшие решение отправиться к Атлантикусу, беспрекословно подчинялись Дивикону.
Буквально через несколько дней кельтские эдуи, которые хотели выслужиться перед римлянами, сообщили командованию легиона, что секваны и гельветы договорились обменяться заложниками, которые будут служить гарантией того, что, проходя по чужой территории, гельветы не станут нападать на селения и опустошать поля.
Однажды утром Ванда сообщила мне, что Кретос вернулся в лагерь. Мне не терпелось как можно быстрее объясниться с ним, и я тут же отправился на поиски купца, поскольку не видел смысла тянуть время. Ванда выразила желание сопровождать меня, и я не смог заставить ее остаться в палатке. Кретос встретил нас так же приветливо, как и раньше. Я уже начал надеяться, что купец согласится списать мне все долги, поскольку он всегда считал меня своим другом и даже уверял как-то, будто относится ко мне как к родному сыну. Кретос взял со стола свиток папируса и глядя на меня, поднял вверх руку с зажатым в ней договором.
— Корисиос! Я очень рад, что ты не сбежал от меня в царство мертвых! — пошутил купец. — Там я тебя наверняка не смог бы разыскать. Тебе, безусловно, сказали, что я неоднократно приходил навестить тебя. Ты знаешь…
— Да, я знаю… — прервал я Кретоса. — Мне очень жаль, что так получилось с твоими рабами.
— Что же нам теперь делать? — спросил купец, напустив на себя задумчивый вид и постукивая зажатым в правой руке договором по открытой левой ладони. Я достаточно хорошо знал Кретоса, чтобы понять — он уже принял решение и знает, чего требовать от меня. Я сел, Люсия тут же запрыгнула на ложе и легла рядом со мной. Я начал гладить свою любимицу по спине. Словно греческая статуя, Ванда неподвижно стояла в углу и со страхом в глазах ждала, когда Кретос сообщит о своих требованиях. Она прекрасно понимала: в это мгновение решается ее дальнейшая судьба.
— Начнем по порядку. За вино ты мне заплатил сполна, Корисиос, — ухмыльнулся Кретос, — но своих рабов, которые должны были помочь тебе перетащить бочку на противоположный берег, я больше не видел.