Цезарь высылал дозоры и разведчиков далеко на север. Опираясь на этот факт, можно было сделать только один вывод: рано или поздно он собирался оказаться здесь со своими легионами. Теперь я уже не сомневался в том, что гельветы никогда не доберутся до Атлантикуса. Побывав в Бибракте и узнав, в каком положении оказались кельты во главе с Дивиконом, я понял, что у моих соотечественников не осталось даже тени надежды, поскольку, как я успел понять, во всех кельтских оппидумах происходило примерно то же самое, что и в Бибракте, — воины враждовали между собой, а знать плела интриги ради получения власти и манипулировала мнением простых кельтов. Для князей и вождей из одного племени не могло быть ничего желаннее, чем поражение, нанесенное третьей стороной тем кельтам, которых они считали своими противниками. Свои личные интересы они ставили выше интересов всего кельтского народа. Брат шел на брата, о единстве не могло быть и речи. Мы, любители сражаться не ради победы, а ради самой битвы, не имели ни малейшего шанса на победу в борьбе против этой превосходно организованной римской военной машины, состоявшей из закаленных, натренированных и дисциплинированных легионеров, которые благодаря умелому планированию своевременной поставки припасов и вооружения могли вести войну в течение многих лет. Если гельветам потребовалось три года на подготовку своего длительного перехода к Атлантикусу, то Цезарь смог в течение нескольких недель наладить доставку всего необходимого для своих приближающихся ускоренным маршем солдат. Кроме того, в любом кельтском племени проконсул мог найти союзника в лице князя или вождя, который обеспечил бы ему полную поддержку, зная, что легионы Цезаря помогут ему расправиться с претендующими на власть соперниками — будь то воинственно настроенный сосед или собственный брат.
— Что же ты собираешься теперь делать, господин? — спросила Ванда, внимательно выслушав все мои невеселые мысли, высказанные вслух.
— Лучше спроси у богов, — в отчаянии ответил я.
— Именно поэтому я и задаю вопрос тебе. Ведь в тебе живут боги.
Я заметил за Вандой одну особенность: она очень любила интерпретировать однажды услышанную фразу на свой лад и доводить ее до абсурда. При этом моя возлюбленная оставалась совершенно серьезной, ведь она очень редко смеялась над чем бы то ни было. Нет, она в самом деле говорила со мной совершенно серьезно.
— Ну да, конечно же, боги живут во мне. Какие тут могут быть сомненья? — с грустной улыбкой сказал я. — Вот только, похоже, они решили ненадолго переселиться в более удобное жилище и чуть-чуть передохнуть.
— А вот я не думаю, что римские разведчики собираются в ближайшее время отдыхать. Мне кажется, что здесь все буквально кишит римлянами.
— Мы направляемся в лагерь Цезаря и выполняем его личный приказ, — заметил я. — У меня в руках ответ Дивитиака на послание проконсула. И оно должно быть как можно быстрее доставлено в Генаву.
— Неужели ты не понимаешь? Они приколотят тебя гвоздями к кресту, как преступника!
— За что? — ответил я с наигранным удивлением. — Неужели ты думаешь, что я стал бы возвращаться к Цезарю, если бы имел хоть какое-нибудь отношение к тому печальному инциденту в нашем лагере, в результате которого погибли два эдуя, римский офицер и молодой трибун? Я держу в руках ответ, написанный самим Дивитиаком, и могу тем самым доказать, что я верен Цезарю.
— Твои аргументы довольно убедительны, — усмехнулась наконец Ванда. — Мне кажется, что боги вновь вернулись в тебя.
Мы продолжали ехать на юг.
Добравшись через несколько дней до Арара, мы (Ванда, Люсия и я) поняли, что часть огромной колонны гельветов находилась как раз в этой местности. С большим количеством скота и тяжело груженных телег, которые постоянно ломались, гельветы передвигались очень медленно. Путь через ущелья Юры оказался для них гораздо труднее и опаснее, чем я предполагал. То тут, то там мы видели на обочинах разбитые повозки и мертвых домашних животных. Поскольку наступили сумерки, вожди приказали прекратить переправу через реку и разбить лагерь здесь. Примерно три четверти всех гельветов успели переправиться на противоположный берег Арара. На этом берегу остались в основном тигурины — около восемнадцати тысяч мужчин, женщин, детей и стариков. Они собирались переправиться следующим утром на самодельных плотах, сколоченных здесь же, и на связанных между собой лодках. Несмотря на длительное ожидание под Генавой и на трудный переход, тигурины, похоже, не теряли присутствия духа. Поскольку Цезарь запретил кельтам ступать на территорию римской провинции, им пришлось идти в обход. Но сейчас тигурины были абсолютно уверены, что больше никакие неожиданности им не помешают. Конечно, никто не хотел даже думать о войне. В лагере мы узнали, что гельветы в самом деле обменялись заложниками с эдуями и секванами, чтобы подтвердить свои мирные намерения.