— Римляне! — закричал Цезарь так громко, что его наверняка услышали даже легионеры, стоявшие в самых дальних рядах. — Солдаты! Вы видите перед собой потомков тех варваров, которых мы разбили под Массилией! Это разбойники, которые несут с собой только разрушения и горе, где бы они ни оказались. Но что еще хуже, они кичатся своими гнусными выходками. Раз уж мы сегодня должны с ними сразиться, значит, такова воля бессмертных богов. Они, и только они, предопределяют наши судьбы. Боги решили, что мы должны наказать варваров. Римляне! Легионеры! Мы обязаны гордиться, ведь именно нас избрали боги, чтобы нашими мечами поставить гельветов на место и решить их судьбу! Сражайтесь, солдаты! Убейте столько варваров, сколько сможете, и заберите себе сокровища гельветов, о которых слагают легенды! Это золото по праву принадлежит вам! Бейтесь с дикарями, легионеры! Заслужите уважение ваших центурионов. Проявите бесстрашие и отвагу, чтобы вас уважал сам Цезарь. Рим смотрит на вас. Пусть же начнется сражение!
Послышался оглушительный рев. Легионеры кричали что было духу, чтобы подбодрить самих себя и побороть собственный страх. Вновь и вновь они приветствовали Цезаря и восхваляли Рим. Солдаты стояли плечом к плечу, стараясь поддержать друг друга, а кельты, собравшиеся у подножия холма, начали странное представление. Один из них — явно принадлежавший к знатному роду — стал между строем гельветов и римлян, разделся донага и начал выкрикивать оскорбления в адрес врагов, предлагая кому-нибудь из офицеров сразиться с ним в поединке один на один. Если бы я записывал все его слова, которые остальные воины-кельты сопровождали язвительным смехом, то наверняка смог бы составить небольшой словарь, содержащий самые разнообразные названия фекалий человека и множества животных. Но ни один из центурионов не отвечал на брошенный вызов.
Четыре легиона, выстроенные в три расположенных друг за другом ряда, не двигаясь с места, наблюдали за обнаженным кельтом, осыпавшим их оскорбительной руганью. Кавалерия, состоящая из всадников-эдуев, тем временем отступила по приказу Цезаря. Он уже не доверял им, увидев, как те обратились в бегство. Гельвет, не оставивший на себе совершенно никакой одежды, стуча кулаками в грудь, проклинал легионеров, всех их родственников, предков и потомков. Наконец, он повернулся к римлянам лицом и начал мочиться. Когда же кельт повернулся задом к наблюдавшим за ним легионерам и присел на корточки, его сразила стрела, вонзившаяся между лопаток. Еще несколько знатных гельветов сорвали с себя оружие, кольчуги и одежду, чтобы, выйдя вперед, также начать осыпать римлян оскорблениями и проклятьями. Они кричали во все горло, размахивали руками и, очевидно, никак не могли понять, почему легионеры вели себя как последние трусы. Что толку от победы, одержанной исключительно благодаря подлости и разным ухищрениям? Римляне отказывались вступить в честную битву! Они думали только о победе, совершенно не заботясь о том, каким образом она будет одержана. Наконец, один из центурионов, стоявший во втором ряду, не выдержал. Он выбежал вперед, показывая, что готов сразиться с кем угодно один на один. Ряды гельветов встретили его поступок громкими одобрительными криками. Кельты, успевшие сорвать с себя всю одежду, уже хотели начать спор, чтобы выяснить, кто из них будет удостоен чести драться с римлянином, когда из рядов гельветов вышел еще один совершенно обнаженный воин. Когда он оказался примерно в пятнадцати шагах от центуриона, в коридоре, разделявшем боевые порядки противников, римлянин принял защитную стойку и вынул из ножен свой гладиус. Широкоплечий кельт огромного роста был вооружен только мечом и боевым топором. В то время как римлянин, плавно двигаясь, менял стойку и выставлял вперед то щит, то гладиус, обнаженный воин бесстрашно шел прямо на своего соперника, который казался карликом по сравнению с ним. Центурион переступал с ноги на ногу, стараясь занять как можно более выгодную позицию к тому моменту, когда кельт окажется на расстоянии удара. Римлянин не забывал и о защите — он был готов в любой момент увернуться от атаки великана. Совершенно неожиданно, приблизившись на расстояние шести-семи шагов, гельвет размахнулся и метнул свой боевой топор, который мгновенно преодолел разделявшее противников расстояние, расколол надвое скутум центуриона, словно пергамент, пробил его кольчугу и вонзился в грудь. Сделав всего лишь два огромных прыжка, кельт оказался рядом с поверженным римлянином, который судорожно хватал ртом воздух, и одним мощным ударом меча отрубил ему голову. Наблюдавшие за этой сценой гельветы разразились торжествующими криками. Великан наклонился, поднял с земли отрубленную голову и, держа ее за волосы, начал крутить над собой, разбрызгивая кровь во все стороны. В то же мгновение целый град стрел, выпущенных лучниками, стоявшими среди легионеров, пронзил тело обнаженного кельта.