Однажды ночью я услышал голос Криксоса:
— Господин! К тебе пришли. Это важный посетитель.
Разозлившись, я еще раз поцеловал Ванду в шею и поднялся с нашего ложа.
— Кто это? — нетерпеливо спросил я, поспешно одеваясь.
— Всадник Публий Консидий!
Это был тот самый нервный римлянин, который под Бибракте проявил себя не самым лучшим образом. Именно на нем лежала вина за то, что события развивались довольно странным образом. Он принял за гельветов воинов Лабиэна, занявших позиции на холме, за что и был жестоко наказан. После того инцидента Цезарь запретил Публию Консидию и его всадникам ночевать в укрепленном лагере на протяжении трех недель. Однако в отличие от многих своих подчиненных Публий Консидий остался жив. Более того, он по-прежнему был командиром отряда. Итак, быстро одевшись, я вошел в комнату, в которой обычно спал Криксос.
Стоя снаружи, раб поднял полог, закрывавший вход в палатку, и сказал:
— Он говорит, что это срочно, господин!
Римлянин в самом деле спешил! Он оттолкнул Криксоса и вошел внутрь.
— Друид, я хочу, чтобы ты немедленно помог мне составить завещание. За оказанные мне услуги ты получишь два серебряных денария!
У офицера были черные круги под глазами, на лбу выступил пот. Мне показалось, что он до смерти напуган. Если честно, я был очень удивлен таким поведением. Публий Консидий истолковал возникшую паузу по-своему и недовольно воскликнул:
— Хорошо, я заплачу тебе три денария!
— После него моя очередь, — прошептал легионер, просунувший голову в палатку, чтобы увидеть, что происходит внутри. Подойдя к выходу и выглянув наружу, я увидел перед своей палаткой несколько дюжин темных силуэтов. Судя по шепоту и доносившемуся со всех сторон лязгу железа, рядом с моим жилищем собиралось все больше и больше легионеров. Я велел Криксосу принести мне факел и достаточное количество свитков папируса. Каждому солдату я напоминал, что завтра он должен заверить свое завещание у главного юриста лагеря, Требатия Тесты. До самого утра я под диктовку солдат записывал, как следует распорядиться их имуществом после смерти. Все старались сделать что-нибудь хорошее, например, многие завещали определенную сумму людям, с которыми они когда-то обошлись несправедливо; или родственникам, пытаясь загладить свою вину и получить прощение за то, что уделяли им так мало внимания при жизни. И конечно же, каждый легионер хотел, чтобы его запомнили как самого лучшего человека из всех когда-либо живших на земле. Солдаты Цезаря боялись смерти и думали, что им вряд ли удастся остаться в живых. Они казались задумчивыми и грустными. Диктуя мне предложение за предложением, легионеры открывали свою душу. Наверное, я должен сделать небольшое отступление и объяснить, что ни один из них не болел какой-нибудь неизлечимой болезнью. Нет, они испытывали настоящий ужас перед воинами Ариовиста и даже не надеялись, что смогут победить германцев или хотя бы выжить в сражении с ними. Мужество покинуло солдат. Они решили заранее попрощаться с жизнью и со своими родными.