— Друид, если бы ты велел кому-нибудь разом проглотить целого вепря, пойманного в здешних лесах, то этот человек ни за что в жизни не смог бы сделать этого. Ни под страхом смерти, ни за баснословное вознаграждение. Если же разрезать вепря на небольшие кусочки, которые можно легко прожевать, и дать тому же человеку достаточно времени — скажем, пару недель — то он без труда съест все мясо, — рассуждал Цезарь. — У вас, кельтов, гораздо больше воинов, чем у меня. Возможно, ваши воины отважнее и сильнее, чем мои легионеры. Если бы вы превратились в огромного вепря, имя которому Галлия, то, скорее всего, были бы непобедимы. Но вы враждуете друг с другом…
— Нет, Цезарь, — возразил я, — кельты — свободолюбивый народ. У нас нет Рима, который указывал бы всем нам, что можно делать, а чего нельзя. В Галлии невозможно установить централизованное управление, которое хотя бы отдаленно напоминало вашу, римскую систему власти. Или, может быть, ты думаешь, что способен заставить стадо диких галльских кабанов выстроиться клином и маршировать в ту сторону, в которую ты ему прикажешь идти?
— Возможно, ты прав, друид. Но в то же время я понимаю, что ты заблуждаешься. Вы не хотите подчиняться централизованной власти, а это значит, что у вас никогда не будет организованной, боеспособной и дисциплинированной армии. Более того, не желая выполнять указы, которые издавались бы в галльской столице, являвшейся неким подобием Рима, вы сами приближаете свое поражение — именно по этой причине вам придется подчиниться воле Рима. А централизованная власть, которую вы так и не смогли создать в Галлии, будет навязана вам нами, римлянами. И править вами будут мои соотечественники. Какой из всего сказанного можно сделать вывод? Из-за того, что вы не захотели создать галльскую централизованную систему управления, вы будете вынуждены подчиняться власти, центром которой является именно Рим.
Проконсул был прав, и я не смог противопоставить его рассуждениям ни одного разумного аргумента. Тем не менее я решил попытаться возразить ему, чтобы хотя бы досадить…
— Откуда у тебя такая уверенность в том, что твои враги не смогут взять с тебя пример? — спросил я после того, как мы некоторое время помолчали.
Цезарь лукаво усмехнулся и оперся обеими руками на круп лошади у себя за спиной. Он предпочитал ездить верхом именно таким образом, если позволял рельеф местности. Затем, сжав кулаки, он уперся ими в край кожаного седла, чтобы сидеть прямо, а не запрокинувшись назад. Цезарь смотрел вперед, стараясь в то же время не выпускать из виду холмы и лес по левую руку от него. Он больше не боялся нервиев, скрывавшихся за деревьями и кустами. Цезарь давно понял, что кельты стараются не вступать в бой на открытой местности и будут как можно дольше избегать битвы, ограничиваясь кратковременными вылазками.
— Конечно, любой народ, который Цезарю удастся подчинить своей воле, сможет кое-чему научиться у Цезаря. Но запомни, друид, они смогут научиться только тому, что Цезарь знал еще вчера. А этого слишком мало, если они хотят выиграть битву завтра.
Теперь при всем моем желании я не мог ничего возразить. Разве есть что-нибудь более убедительное, чем вера в успех?
Тем временем отдельные когорты уже достигли места, на котором было решено разбить лагерь, и стали размечать местность, выполняя приказы трибунов, а также некоторых центурионов, чтобы остальные когорты могли сразу же начать возводить укрепления. Как только прятавшиеся в лесу нервии увидели наш обоз с вещами, состоявший из множества тяжело груженных телег, они словно хищники помчались вниз по склону к плохо защищенным возам, стоявшим между двух холмов у реки. Как только кельтские всадники выехали из леса, римская кавалерия бросилась врассыпную, словно стая испуганных птиц.
Тем временем вторая часть многочисленного отряда нервиев, так же стремительно спускавшаяся вниз по холму, быстро переправилась на другой берег реки. Воины тут же поднялись на гребень противоположного холма, чтобы атаковать легионеров, которые начали строить укрепления. Цезарь велел развернуть вексиллу — пурпурное знамя полководца. Началась битва.