Но битва продолжалась несмотря ни на что.
Наблюдая за всем происходящим с безопасного расстояния, я отказывался верить своим глазам. Цезарь был близок к поражению, а я отчаянно молил всех богов последний раз смилостивиться над ним и подарить римлянам победу. Если честно, то меня беспокоила не столько судьба римлян, сколько мое будущее и будущее Ванды. Ведь, победив в битве, нервии наверняка сделают рабами всех, кого им удастся взять в плен. Моя судьба была неразрывно связана с военной удачей Цезаря. Воины нервиев наверняка не станут разбираться, кто я такой — кельтский раурик или римлянин!
Вдруг я увидел на поле боя Цезаря. Отличить его от множества других всадников можно было лишь по пурпурной накидке, развевавшейся у него за спиной. Проконсул выхватил щит из рук какого-то легионера и, ожесточенно жестикулируя, бросился вперед. Очевидно, он хотел собственным примером показать солдатам, что нужно продолжать сражаться. Цезарь оказался в первых рядах. Он направлял своего коня то в одну, то в другую сторону. Казалось, что везде, где появлялся Цезарь, он поднимал боевой дух римлян. Стоило воинам увидеть развевающуюся накидку своего полководца, как они тут же смыкали ряды, вновь формировали упорядоченное боевое построение и начинали теснить врага. Под натиском легионеров, которые словно обрели второе дыхание, кельты медленно отступали. Тем временем многочисленные заложники, которых везли на телегах в задней части обоза римского войска, убили немногочисленную охрану и, захватив запасных лошадей, обратились в бегство.
В тех местах, где поле боя было усеяно телами римлян и кельтов, но сражение уже не велось, поскольку основные действия разворачивались несколько в стороне, появились возницы и рабы. Словно стервятники, они набрасывались на трупы, даже несмотря на то что некоторые, едва сорвав с шеи какого-нибудь кельта золотой обруч или срезав с пояса кошелек, тут же падали, пронзенные стрелами. Смерть некоторых мародеров была не такой легкой — их рубили на куски мечами или топорами оказавшиеся поблизости воины Цезаря или Бодуогната.
Совершенно неожиданно появились два легиона, шедшие в арьергарде. Наверняка они видели множество дезертиров. Сделав из этого факта соответствующий вывод, легионеры поспешили на помощь к основным силам римлян. Увидев подкрепление, солдаты римской армии бросились вперед с новыми силами, словно не чувствовали усталости, хотя сражение длилось уже довольно долго. Нервии оказались в ловушке — с тыла их атаковали двенадцать тысяч солдат Цезаря. Кельты сразу же поняли, что у них не осталось ни малейшего шанса на победу. Однако они продолжали сражаться. Как только воин, дравшийся в переднем ряду, падал на землю, на его место тут же становился следующий. Тем временем сложенные друг на друга тела тысяч погибших и тяжелораненых образовали целые валы, напоминающие земляные насыпи, которые римляне возводят вокруг своих лагерей. Кельты продолжали сражаться с врагом, взбираясь на эти возвышенности. Ни один из них не покинул поле боя. Римляне уже успели перестроиться и атаковали врага, образовав упорядоченный боевой строй. Даже возницы и рабы спешили на помощь солдатам Цезаря. Все, кто сражался на стороне римлян, уже не сомневались в том, что кельты будут разбиты.
И Рим в самом деле победил. Боги в очередной раз решили подарить Цезарю победу.
Цезарь расхаживал по палатке из угла в угол. Время от времени он останавливался и задумчиво смотрел на меня, словно надеясь, что я смогу дать ему какой-нибудь совет. Подсчеты, произведенные после окончания битвы, и полученная от немногих оставшихся в живых нервиев информация свидетельствовали о том, что из шестисот их соплеменников благородного происхождения в живых остались только трое. Общее количество нервиев перед началом битвы составляло шестьдесят тысяч человек, римлянам же удалось взять в плен пять тысяч, и они собирались продать всех этих варваров в рабство. Такие цифры совсем не устраивали Цезаря.
— Нет, — сказал проконсул, — напиши, что из шестидесяти тысяч нервиев в живых остались только пятьсот. Я думаю, сенаторы, заседающие в Риме, хотят услышать, что на поле битвы мы взяли в плен именно пятьсот воинов.
— Сенаторы в Риме? — усмехнулся я. — А мне кажется, что ты хочешь присвоить себе выручку, полученную от продажи четырех с половиной тысяч рабов.
— Какое тебе дело до моих долгов, друид? Когда грядущие поколения будут обсуждать мои деяния, никто и словом не обмолвится о долгах. Все будут говорить только о славных победах, одержанных Цезарем на поле боя!