Через некоторое время снадобье было готово. Я налил густую жидкость в чашу. Конечно, я мог убить Цезаря. Для меня это не составило бы особого труда. Скорее всего, меня за это даже не распяли бы на кресте, ведь ни один медик легиона не разбирался в травах, растущих в здешних лесах, зато каждому из них было известно, что боги обычно призывают к себе всех, у кого изо рта летят хлопья пены. Мне казалось, что меня никто даже не заподозрил бы в убийстве проконсула. Но я не хотел убивать его. Я горел желанием помочь Цезарю, избавить его от страданий и исцелить, ведь он лично спас меня во время битвы с Ариовистом. Мы, кельты, считаем своим священным долгом отплатить за любой дурной или хороший поступок той же монетой. Но имелась еще одна веская причина, заставлявшая меня помочь Цезарю: я был его друидом.
Мучительно медленно веки проконсула сомкнулись, и мышцы начали постепенно расслабляться.
— Оставьте меня наедине с друидом, — пробормотал Цезарь устало. Все собравшиеся в палатке вздохнули с облегчением, услышав его голос. Офицеры и врачи тут же вышли в соседнюю комнату.
— Что это такое, друид?
Я молчал.
— Как часто это будет происходить со мной?
Цезарь вновь не услышал ответ на свой вопрос.
— Говори же, друид! Что со мной случится, если эти припадки будут повторяться все чаще?
— Тогда этот недуг назовут твоим именем, Цезарь.
Проконсул открыл глаза и усмехнулся. Он осторожно взял мою ладонь и сжал ее обеими руками.
— Это все происки богов, верно?
— Да, — ответил я, — боги благоволят к тебе. Ты считаешь, что, будучи великим понтификом, имеешь право разорять храмы и присваивать себе драгоценности, принесенные в жертву бессмертным. Но я бы посоветовал тебе как следует подумать. Цезарь, ты сам прекрасно знаешь, что в Риме у тебя есть как верные друзья, так и заклятые враги. Если хочешь, можешь сравнить обитель богов с Римом: одни хотят помочь тебе, другие с нетерпением ждут дня, когда им удастся тебя уничтожить. Поэтому будь крайне осторожен, Цезарь. Ты отнесся к нашим священным местам без должного почтения. Ты и твои солдаты совершили поступки, на которые не отважился бы ни один кельт. Каждому из моих соплеменников хорошо известны принадлежащие богам водоемы, в которые мы бросаем жертвы, приносимые им. Из этого никто не делает тайны, поскольку ни один кельт ни за что на свете не позволит себе посягнуть на собственность бессмертных.
— Что происходит с теми, кто все же присваивает сокровища ваших богов?
— Таких наглецов ждет жестокое наказание.
— Вы живьем сдираете с них кожу и бросаете в бочку с солью?
— Нет, Цезарь. Смерть — это не наказание. Кельту, решившему обогатиться, отобрав у богов то, что принадлежит им по праву, запрещают участвовать в церемониях, во время которых мы приносим жертвы и восхваляем бессмертных. Это значит, что он больше никогда в жизни не сможет обратиться к богам с просьбой помочь ему. Такое наказание хуже, чем сто смертей.
— Друид, не забывай, что боги покровительствуют мне! Поэтому я могу делать то, на что не отважится ни один кельт.
— Но и ты, Цезарь, не забывай, что мои боги защищают меня, — пригрозил я. Но проконсул не воспринял эти слова как угрозу. Он встал на ноги и вновь взял меня за руку.
— Друид, скажи, правда ли, что у вас, кельтов, есть боги, которые родились простыми людьми?
Я молча кивнул.
Цезарь задумался. Через несколько мгновений он поднял брови, словно чему-то удивляясь, и сказал:
— Пожалуй, ни один смертный не знает, зачем боги свели наши судьбы.
Проконсул открыл стоявший в углу сундук, окованный железом и украшенный бронзовой чеканкой. Сундук был таким огромным, что в нем наверняка без труда поместился бы взрослый мужчина. Достав оттуда два туго набитых кожаных кошелька, Цезарь положил их передо мной на стол.
— Открой их, друид!
Я развязал один из кошельков и заглянул внутрь. Он был наполнен тяжелыми золотыми монетами, которые, по-видимому, совсем недавно отчеканили в Риме.
— Эти монеты из римского золота, а не из того, которое мои легионеры отобрали у кельтов и их богов, — усмехнулся Цезарь. — Теперь это золото принадлежит тебе.