Преторианцы отвели меня в палатку Цезаря. Тяжелый полог, закрывавший вход в его спальню, был откинут. Рядом с ложем проконсула на коленях стояла Ванда. Кто-то из стражников связал ей руки за спиной толстой веревкой. Рядом на полу лежал измазанный кровью нож для жертвоприношений — священный кинжал друидов с бронзовой рукояткой в виде человека без рук и без ног.
Глядя на Ванду сверху вниз, перед ней стоял Цезарь. По выражению его лица я понял, что он настроен решительно, но в то же время чем-то очень огорчен. Офицеры с обнаженными мечами стояли вокруг своего полководца. Он жестом велел им отойти в сторону.
— Отпустите друида! — велел Цезарь.
Державшие меня преторианцы тут же выполнили приказ, и я рухнул на пол. Оглянувшись по сторонам, я медленно поднялся.
— Что произошло, Ванда?
— Она совершила покушение на жизнь проконсула! — ответил Рустиканус, выйдя вперед из-за спин офицеров. — Завтра утром ее казнят. Она будет распята на кресте.
— В соответствии с действующими законами ты имеешь право пожертвовать своим рабом Криксосом, — сказал Требатий Теста.
Не желая верить услышанному, я в отчаянии качал головой:
— Нет-нет! Ванда! Зачем ты это сделала?!
Ванда подняла голову и, всхлипывая, прошептала:
— Он уничтожил мой народ… Я не могла поступить иначе…
По ее измазанному кровью лицу ручьем текли слезы.
Я хотел подойти к своей возлюбленной и встать на колени рядом с ней, чтобы обнять и хотя бы немного успокоить, но как только я сделал шаг вперед, между Вандой и мной тут же оказались два преторианца. Я беспомощно взглянул на Цезаря и взмолился:
— Цезарь, она не моя рабыня, она моя жена!
Рустиканус покачал головой.
— Нет, друид. Если бы она была твоей женой, то не имела бы права находиться в военном лагере. Насколько я помню, тебе разрешили брать ее с собой повсюду, потому что она помогает тебе ходить — эта женщина твоя рабыня, которая заменяет тебе больную левую ногу. Должен быть казнен каждый раб, который попытается…
— Нет, Цезарь! Ведь ты истребил ее народ! Подари жизнь хотя бы ей!
Цезарь отвернулся от меня. Очевидно, услышав эти слова, он разочаровался во мне. Вдруг, не глядя на меня, он прокричал:
— Неужели жизнь какой-то рабыни для тебя дороже, чем здоровье проконсула?!
Насколько я мог судить, на теле Цезаря не было ни одной раны.
— Я знаю, — медленно начал я, осторожно взвешивая каждое слово, — что к тебе благоволят всемогущие боги. Здесь, в Галлии, никто не сможет причинить тебе вред, — сказал я уверенно.
Вдруг все замолчали, и в палатке воцарилась напряженная тишина. Взгляды всех присутствующих были устремлены на меня. В моей голове роились сотни мыслей. Я лихорадочно пытался найти выход из сложившейся ситуации. Мне показалось, что Цезарь тронут услышанным. Он повернулся ко мне и, не отводя взгляда, потребовал, чтобы я продолжал говорить. В очередной раз я убедился, что прослыть пророком довольно легко — достаточно предсказать человеку что-то хорошее. Но в ту ночь я не обманывал Цезаря ради спасения жизни Ванды. Я в самом деле считал, что в Галлии он не найдет свою смерть. Никто не смог бы убедить меня в обратном, поскольку мной овладело то же самое чувство, которое я испытал в ночь, когда умер Фумиг.
— Можешь не опасаться варваров, ты погибнешь от руки римлянина. И не здесь, в Галлии, а в Риме. Ты умрешь как бог, Цезарь.
Услышав такое предсказание, проконсул устало усмехнулся. Он рад был услышать от меня, что в Галлии ему не угрожает никакая опасность. Тогда Цезаря совсем не беспокоили события, которые должны были произойти в Риме.
— Прошу тебя, Цезарь! Подари моей рабыне жизнь так же, как тебе этой ночью подарили жизнь бессмертные боги!
— Мы должны казнить ее, Цезарь. Как к этому отнесутся легионеры? Что они подумают, когда узнают, что германская рабыня смогла пробраться в твою палатку, совершила покушение на тебя и не понесла наказание… — начал префект.
— Они не узнают об этом инциденте, — спокойно прервал Рустикануса проконсул. — Все, кто сейчас находится в этой палатке, не имеют права говорить о том, что случилось этой ночью. Моих легионеров это не касается! — добавил он и показал пальцем на Ванду, но при этом даже не взглянул на нее. — Уведите ее прочь! Продайте ее первому попавшемуся работорговцу, а деньги бросьте в реку.
Отдав эти распоряжения, проконсул вновь повернулся ко мне и недовольно воскликнул: