Однако ему удалось осуществить высадку на остров, и это стало настоящей сенсацией столетия в Риме. Почему-то римляне считали данную экспедицию невероятно успешной и восхищались Цезарем так, словно ему удалось на орле долететь до Луны и пройтись по ее поверхности, оставив в вековой пыли отпечатки своих сандалий. Однажды, едва переступив порог канцелярии, Гай Оппий заявил, что Цезарь войдет в историю как один из самых великих полководцев уже благодаря тому, что построил мост через Ренус и высадился с римскими войсками в Британии. Однако боги, похоже, на какое-то время отвернулись от честолюбивого Юлия, постоянно испытывавшего их терпение. Цезарь застрял на острове, поскольку шторма разрушили большую часть транспортных кораблей, которые должны были находиться в полной исправности к началу осенней непогоды. Услышав эту новость, я наполнил огромный кубок фалернским и закрылся в своей палатке с Люсией. Я праздновал поражение Цезаря, медленно напиваясь до беспамятства. У меня не возникало ни малейших сомнений в том, что проконсул не сможет пережить зиму в Британии. Он должен был погибнуть бесславной смертью от голода и холода на этом таинственном острове, о котором сложили столько легенд и преданий.
Но легионеры отремонтировали корабли, а боги смилостивились над Цезарем и заставили море успокоиться. Шторма прекратились. Как всегда, в решающий момент боги решили поддержать Юлия и помогли ему целым и невредимым вернуться в земли кельтов.
Едва высадившись на побережье Галлии, проконсул отдал приказ начать строительство новых, более надежных кораблей. В следующем году он собирался осуществить масштабное вторжение на остров и не хотел, чтобы шторма помешали его планам. Казалось, ничто не может остановить Цезаря на его пути. Я был уверен, что он обязательно нападет на германские племена, после того как покорит Британию.
Но на тот момент Германия и Британия оставались свободными территориями, на которых римляне пока не одержали решающих побед. Даже в Галлии, которая, казалось, смирилась со своей участью, время от времени вспыхивали восстания. Но после удачного возвращения с Британского острова Цезарь понимал, что уже никто и ничто не сможет ему помешать, ведь боги в очередной раздали знать проконсулу, что они на его стороне. Даже враги Цезаря понимали это.
Я был вынужден следовать туда, куда направлялись легионы, и поэтому отправился с римскими войсками на север, в земли белгов. Зимние вечера казались бесконечно длинными, от лютого холода ничто не спасало. Закончив дела в канцелярии, я часто часами лежал с Люсией на своей медвежьей шкуре и думал о Ванде. Порой мне казалось, что даже моя собака скучает по ней, потому что Люсия всегда выбирала то место, где обычно лежала Ванда. Если бы не Люсия, то я наверняка наложил бы на себя руки. Жизнь потеряла бы для меня всякий смысл, если бы боги отняли у меня и ее тоже. В лагере легиона находилось все меньше желающих составить мне компанию за кубком вина. Нет, никто меня ни в чем не упрекал, но офицеры и простые легионеры избегали меня. На первый взгляд могло показаться, что Авл Гирт и Гай Оппий относятся ко мне так же, как и прежде, но я отдавал себе отчет, что это не та дружба, которая связывала нас раньше. Сейчас она больше походила на притворство. В моих снах эти двое часто превращались в деревья без листвы, которые протягивали ко мне свои голые сухие ветви, покрытые льдом. Они были рядом, но в то же время я прекрасно понимал, что остался совершенно один. Я думаю, что одиночество ощущается гораздо сильнее, когда ты находишься в обществе других людей, которые избегают общения с тобой. Если бы я был отшельником и жил в какой-нибудь глуши, никого не видя целыми месяцами, то наверняка перенес бы такое испытание гораздо легче. Окружающие каждое мгновенье напоминали мне, что все могло бы быть иначе, если бы обстоятельства сложились по-другому.
Возможно, я сам отвернулся от тех, с кем раньше с таким Удовольствием проводил время. Иногда я подолгу думал о Криксосе. В канцелярии я рассказал всем, что дал ему поручение продать весь купленный мною янтарь, и только после этого возвращаться. Наверняка все думали, будто мой раб сбежал. Я видел это по насмешливым взглядам. Но я в это не верил. Я был убежден, что однажды Криксос вернется вместе с Вандой. У меня не было даже тени сомнения в том, что настанет день, когда Криксос войдет в мою палатку. Ведь любой кельт знал, где именно в Галлии расположен лагерь римских легионов. Я же был вынужден служить в канцелярии еще несколько лет и всюду следовать за войсками Цезаря, куда бы они ни направились.