Примерно через час, когда мы оказались на северной опушке леса, до нашего слуха донесся тяжелый стук копыт и громкие, грубые голоса воинов. Это были германцы, которые разграбили наши дома, добрались до бочек с вином в нашем селении, напились, а теперь разъезжали по округе в поисках выживших после этой страшной ночи. Бесшумно ступая, мы забрались в густой подлесок. Утро еще не наступило, поэтому вряд ли всадники смогли бы заметить нас в темноте леса. Тут я понял, что из-за Люсии все мы можем оказаться в довольно затруднительном положении: она начала глухо, угрожающе рычать. Испугав коня убитого мною германца, Люсия ощутила вкус победы и теперь, видимо, надеялась обратить в бегство всю германскую конницу. Я осторожно прижал ее к себе правой рукой, а левой зажал пасть. Моя любимица тут же вывернулась, освободилась от моей хватки и вновь зарычала. Всадники приближались. Они хором что-то горланили, а поскольку иногда в этих воплях угадывалось некое подобие ритма и даже мелодии, я предположил, что германцы пытаются орать какую-то песню.
Римляне всегда придерживались мнения, будто кельты больше всего на свете любят попойки и сражения. При этом мы деремся до последней капли крови и впадаем в ярость, когда не остается больше ни одного врага. Но если такое утверждение и можно назвать правилом, то я, похоже, был исключением из него. Схватив свою любимицу за загривок, я тут же прижал ее к земле. Ванда пришла мне на помощь и обеими руками сжала пасть Люсии. Всадники были уже совсем близко, примерно в сотне шагов от нас. Теперь мы четко различали их силуэты. Они направлялись прямо к нашему убежищу. Высокие худые воины с широкими плечами держали свои мечи наготове. Они были пьяны. Люсия становилась беспокойнее с каждым мгновением. Сейчас германцы были так близко от нас, что мы чувствовали запах пота, исходивший от их лошадей, которые нервно перебирали ногами и фыркали. Наверняка они уже почуяли запах Люсии. Германцы придержали лошадей и остановились. Один из них что-то заорал, на что остальные ответили оглушительным смехом, напоминавшим раскаты грома. Люсия извивалась всем телом, пытаясь освободиться. Вдруг она издала тонкий визг, напоминавший громкий писк мыши. Германцы взяли в руки копья, направив острия в нашу сторону. Они были готовы в любое мгновение метнуть их. Вдруг Люсия ловко извернулась, выскользнув из наших рук, словно рыба, и стрелой вылетела из подлеска. Пробежав между ног лошадей, она как стрела полетела в поле. Всадники разразились неистовыми проклятьями. Похоже, они были разочарованы. Затем один из них заметил нашу лошадь, взял ее за уздечку, и германцы поскакали дальше. Пока нам удавалось держать Люсию, я от всей души надеялся, что она останется с нами и никуда не убежит, сейчас же я молил богов, чтобы моя любимица как можно дольше не возвращалась. По крайней мере, до тех пор, пока всадники не скроются из виду.
Ванда что-то прошептала. Но она говорила слишком тихо, и я не разобрал ни слова. Я придвинулся к ней поближе, и Ванда шепнула мне в самое ухо:
— Она вернется?
— Нет, — ответил я спокойно. — Последние несколько дней шли такие сильные дожди, что некоторые полевые мыши не успели вовремя выбраться из своих нор и утонули, залитые водой. Для Люсии это настоящее лакомство.
— Ты хочешь, чтобы мы подождали ее?
— Да, — ответил я. — Скажи мне, почему ты не убежала? — добавил я после непродолжительной паузы.
Ванда пренебрежительно фыркнула.