Когда я вновь пришел в себя, я уже стоял на ногах. Меня поддерживали два воина. Один подпирал меня слева, другой — справа. От обоих сильно разило луком и прокисшим пивом.
— Ванда! — воскликнул я и тут же успокоился, когда обернулся и увидел, что она едет на своей лошади следом за нами и ведет в поводу ту лошадь, на которой совсем недавно сидел я. Выражение лица моей рабыни задело меня до глубины души. Ни восхищения, ни радости, ни воодушевления — Ванда казалась совершенно равнодушной. Мои мускулы так затекли, что мне казалось, будто воины, которые поддерживали меня, вот-вот вывернут мне руки или просто-напросто вырвут их из моих плеч. Толпа расступалась перед нами, так что не было нужды обходить кого-либо или протискиваться между надоедливыми зеваками. Повсюду стояли груженые телеги. Блеяли запертые в загонах овцы, испуганные куры с громким кудахтаньем отбегали в сторону, размахивая крыльями, свиньи рылись в грязи и довольно хрюкали. Повсюду я видел множество тощих, облезлых собак, которые в поисках чего-нибудь съедобного обнюхивали кучи мусора, однако Люсия не обращала на них никакого внимания. Моя любимица шла рядом со мной.
— Где Базилус? — спросил я вновь.
Кто-то заорал, что меня нужно отвести к Базилусу, и я тут же немного успокоился. Похоже, моему другу удалось добраться в этот оппидум, и, что самое главное, он был жив.
Я едва передвигал ноги, так что поддерживавшим меня с двух сторон воинам пришлось буквально нести меня. За нами следом шли зеваки, которые, очевидно, хотели собственными глазами увидеть мою встречу с Базилусом.
Оппидум тигуринов оказался гораздо больше, чем тот, который раурики построили у изгиба Ренуса. Широкие улицы отделяли друг от друга длинные жилые дома, рынок и мастерские.
Тогда я хотел совсем немного — поскорее увидеть Базилуса и оказаться в деревянной кадке, наполненной до краев горячей водой. Я был готов отдать все сокровища мира за возможность расслабить свои мышцы, которые напряглись до предела, натянувшись, словно канаты сиракузской катапульты. Но, надо полагать, такова была цена славы! Я уже не мог сказать, что принадлежу только себе, поскольку обязан был удовлетворять любопытство всех тех, кто узнал о моих подвигах и хотел увидеть меня собственными глазами. Меня встретили с такими почестями, словно я был великим воином, снискавшим себе славу на поле битвы. Почувствовав, что вновь могу идти сам, я попросил сопровождавших меня воинов отпустить мои руки. Негоже настоящему герою показывать свою слабость! Я не был беспомощным стариком и не хотел, чтобы Базилус видел, как меня, гордого раурика, ведут под руки двое тигуринов. Сейчас мне уже приходилось пробираться сквозь толпу, обеими руками прокладывая себе путь. Заметив меня, многие сами отходили в сторону, и я видел перед собой что-то вроде узкого коридора, указывавшего мне путь. Я уже привык к тому, что каждый, кто мог до меня дотянуться, пытался похлопать меня по плечу. Но я все еще довольно неуверенно стоял на ногах, поэтому от подобных подбадривающих жестов мог в любой момент рухнуть на землю.
Конечно же, сопровождаемый красивой германской рабыней кельт, который прославился в честном бою и нес на плече лук поверженного им германского вождя, должен был сначала поведать собравшимся свою историю. Должен отметить, что я заметил одну интересную особенность: чем чаще ты рассказываешь какую-нибудь историю о великом подвиге, тем большим количеством удивительных деталей она обрастает. Зеваки с открытыми ртами слушали мой рассказ о том, что поверженный мной воин-великан был на самом деле не один, а его сопровождал брат-близнец… Если бы Ванда не одернула меня, слегка толкнув ногой, то я наверняка вспомнил бы еще множество новых подробностей. Клянусь богами, будь на то моя воля, рассказ о поединке с германцем стал бы более захватывающим, чем все произведения греческой и римской литературы, вместе взятые!