Спланировать столь масштабное переселение мог только выдающийся вождь. Дивикон ничего не оставил на волю случая. Встретив отряд вооруженных воинов, мы знали, что где-то впереди, на строго определенном расстоянии от него на нашем пути будет следующий отряд. Воины сопровождали телеги с продовольствием, оружием и палатками. Каждый брал с собой столько добра, сколько мог увезти, однако Дивикон позаботился о том, чтобы были дополнительные запасы, оплаченные им, между прочим, из собственного кармана. Князь тигуринов старался предусмотреть все возможные ситуации, ведь любая семья могла лишиться в пути своего имущества. А Дивикон не хотел, чтобы кому-нибудь из кельтов пришла в голову идея напасть во время перехода к Атлантикусу на селения арвернов или разорить их поля. Именно поэтому он велел взять с собой как можно больше продовольствия. С каждым днем мы приближались к цели нашего путешествия. Колонны из телег, всадников и кельтов, идущих пешком, становились все длиннее. Их было так много, что я бы не отважился даже назвать приблизительное количество людей. Постепенно отдельные обозы слились в один, напоминавший огромную извивающуюся змею длиной около тридцати римских миль. Люди нисколько не волновались. Они горланили песни и громко переговаривались друг с другом. Казалось, что они всего лишь решили съездить погостить в соседнюю деревню.
Я подолгу разговаривал с Вандой: об искусстве германских знахарей излечивать больных, об их богах, о том, как этот народ относится к небесным светилам. Сама же Ванда по-прежнему оставалась для меня загадкой. Где она родилась? Как стала рабыней? Ответов на эти вопросы я не знал. Иногда мне казалось, что история ее жизни — это тот единственный уголок души Ванды, который она не хотела делить ни с кем. Таким образом моя рабыня пыталась показать мне, что у нее тоже есть чувство собственного достоинства. А я, в свою очередь, прекрасно понимал, что должен с уважением относиться к ней. Даже несмотря на то что она была рабыней. Но однажды, когда я из-за неверного произношения исказил до неузнаваемости смысл сказанного мною на германском языке, Ванда подарила мне свою удивительную улыбку, которая очаровывала меня и заставляла сердце биться чаще. Я решил воспользоваться предоставившейся возможностью и задал вопрос:
— Мой дядя купил тебя на рынке в оппидуме рауриков, который расположен у изгиба Ренуса. Но откуда ты родом? Какое племя ты считаешь своим?
Ванда тут же плотно сжала губы и посмотрела на меня с некоторым пренебрежением или, возможно, с сочувствием. Я так и не смог понять, что выражал ее взгляд в те мгновения. Но в ее глазах больше не было тепла, которое иногда буквально заставляло меня терять голову.
— Я всего лишь твоя рабыня, господин, — холодно ответила Ванда. По всей видимости, она ожидала, что я тут же подарю ей свободу, еще до того как она поведает мне все свои тайны. Не знаю, возможно, она даже не думала об этом. Во всяком случае, меня в тот момент обуревали совершенно определенные чувства — я был в ярости и проклинал самого себя.
— Неужели ты забыла, что я спас тебе жизнь?
Ванда не смотрела на меня, ее взгляд был устремлен вперед, на горизонт.
— В доме Дивикона? — с грустной усмешкой спросила она. — Я не знала, что кельтские князья едят на завтрак молодых германских рабынь.
— Неужели ты хотела бы стать рабыней Дивикона? — Теперь я злился не только на себя, но и на Ванду. Что самое обидное, я даже не мог выплеснуть свои эмоции и наорать на свою дерзкую рабыню, потому что друид Веруклетий, ехавший впереди на расстоянии всего лишь десяти шагов, явно начал прислушиваться к нашему разговору.
— Дочери и внучки Дивикона были очень милы со мной. Я отлично провела время — меня накормили восхитительными блюдами и дали хорошенько выспаться.
— Конечно, почему бы и нет, — с издевкой заметил я, — ведь они думали, что ты моя жена! Если бы все сразу узнали, что ты моя рабыня, то…
— Я родилась свободной и не была рабыней с самого рождения, господин! Князь Дивикон при первом же взгляде на меня понял, что я благородного происхождения. Вот почему он хотел заполучить меня.
— Как же, как же! — не унимался я. — Может быть, ты дочь великого германского князя?
— Сейчас я твоя рабыня. Поэтому мне придется продолжать терпеть отвратительное, жалкое блеяние барана.