— Если у тебя достаточно золота, чтобы заплатить за мои услуги, то я привезу тебе слона всего лишь через полтора-два года.
Разве это не удивительно? Сколько лет моим самым заветным желанием было пообщаться с торговцами со всего мира? Я владел греческим и латынью, а каждый, кто знал эти языки, без сомнения, мог завести беседу с любым купцом и узнать много интересного.
— Я даже не знаю, — попытался я закрыть щекотливую тему. — Если я куплю это огромное животное, у которого бивни из слоновой кости, то не смогу спать спокойно… Наверняка найдется немало желающих украсть эту самую слоновую кость. Ведь она ценится довольно высоко.
— Я также могу привезти тебе попугаев, обезьян, жирафов или носорогов. Носороги тоже удивительные животные. Конечно, они довольно упрямы и легко впадают в бешенство, но римская знать буквально сходит от них с ума! Когда римляне составляют списки товаров, которые они хотели бы у меня приобрести, то в них всегда есть как минимум один носорог.
Отрицательно покачав головой в ответ на предложение купца, я вежливо поблагодарил его и отправился вместе с Вандой к следующему лотку. Я вовсе не собирался открывать бродячий цирк. Запахи заставляли меня идти вперед. Один из них был совершенно не знаком мне и, казалось, обладал магической силой, которой я не мог противостоять. Оказалось, что источником аромата является бронзовый сосуд с крохотными круглыми отверстиями, из которых выходил белый дым.
— Это фимиам, — услышал я хриплый голос. Говоривший на ломаном греческом купец вышел к нам из глубины шатра и приветливо посмотрел на меня, а затем на Ванду. Мы, в свою очередь, с интересом рассматривали купца. Это был полный мужчина лет пятидесяти с тюрбаном из белого полотна на голове. Его лицо полностью закрывали черные как смоль, пышные усы и борода. Глаза торговца излучали добро, они напоминали мне приносящие счастье изумруды.
— Фимиам? — с удивлением повторил я.
— Да, — торговец с востока улыбнулся, услышав мой вопрос. — Любому человеку, будь он беден или богат, просто необходимы эти чудесные коренья. Я готов продать тебе пригоршню всего лишь за один асс.
— Я — кельт. Вряд ли мне пригодится фимиам.
— Как же так? — вырвалось у купца. Похоже, он в самом деле был огорчен услышанным. — Но вы ведь приносите жертвы своим богам?
— У нас нет храмов, — усмехнулся я. — Наши боги повсюду — в камнях, в ручьях и озерах, в кустах, деревьях и травах.
— Прошу тебя, кельт, назови свое имя и стань моим гостем. Меня зовут Нигер Фабий, я — сын вольноотпущенника. Стань моим гостем и расскажи мне об удивительных обычаях своего народа.
Я назвал купцу свое имя и спросил, где мы можем привязать наших лошадей. Нигер Фабий тут же обнял меня, так, словно я был его давним другом. Похоже, он обрадовался тому, что я принял приглашение и согласился стать его гостем. Честно говоря, первые несколько мгновений я был немного удивлен и даже насторожен, однако гостеприимство нашего хозяина не имело границ, а его дружелюбие оказалось заразительным. Думаю, если в разговоре с незнакомцем продемонстрировать ему свое расположение, то он просто не сможет ответить грубостью. У него не останется другого выхода, и он тоже будет настроен к собеседнику дружелюбно.
Нигер Фабий два раза хлопнул в ладоши. Из палатки тут же вышел раб и низко поклонился. Купец молча кивнул на наших лошадей. Раб вновь поклонился и повел животных за шатер. Я последовал за ним, чтобы убедиться в том, что он как следует позаботится о лошадях, и тут же замер на месте, словно громом пораженный. Моему удивлению и восхищению не было границ. Ванда споткнулась и едва не упала. Прямо перед собой мы увидели очень странное животное. Оно было больше, чем моя лошадь, а на его спине возвышался большой нарост, покачивавшийся из стороны в сторону.
— Это верблюд, — усмехнулся Нигер Фабий. — Добродушное животное, которое никогда не причинит вреда твоим лошадям.
Купец тут же объяснил мне, что у него на родине верблюдов используют как вьючных животных. Так же, как ослов и мулов, на которых мы перевозим грузы. Насколько я понял со слов Нигера фабия, солнце полностью выжгло земли в тех краях, где живет его племя, и они назывались пустыней. Поэтому его соплеменники путешествовали по безжизненным равнинам, засыпанным песком, только на верблюдах, ведь эти удивительные животные способны запасать столько воды, что могут неделями ничего не пить.
Я вновь с недоверием взглянул на купца, силясь понять, пытается ли он надо мной подшутить или говорит вполне серьезно, и, усмехнувшись, сказал в ответ: