Кельтилл? — с недоверием спросил я.
— Что случилось с Кельтиллом? — спокойно спросил незнакомец.
— Кельтилл мертв, — пробормотал я.
На какое-то мгновение пелена спала с моих глаз, и я смог рассмотреть черты лица склонившегося надо мной мужчины Сначала я предположил, что он, скорее всего, не принадлежал ни к одному из кельтских племен, поскольку на его лице я не увидел усов. Вьющиеся густые волосы были коротко острижены Но, присмотревшись внимательнее, я заметил на его шее массивный обруч, свидетельствовавший о том, что передо мной кельт из очень знатного рода. Пряжка, скреплявшая у его шеи накидку, наверняка стоила целое состояние.
— Кто убил Кельтилла? Римляне? — спросил меня незнакомец. Я никак не мог понять, почему он интересуется судьбой моего покойного дядюшки.
— Нет, — с трудом проговорил я, — ведь ты сам прекрасно знаешь, что римляне Кельтилла не убивали. Мы, варвары, по глупости своей сами беспощадно уничтожаем друг друга.
Я изо всех сил пытался прогнать белесую пелену и старался больше не закрывать глаза, чтобы видеть лицо своего собеседника. Но мне казалось, будто мои веки налиты расплавленным свинцом, — мне удавалось открыть их всего лишь на несколько коротких мгновений, после чего я вновь погружался в темноту. Мои виски пронзала жуткая боль, в голове бушевала неистовая буря. Создавалось такое впечатление, будто боги решили разорвать меня изнутри на мелкие кусочки.
Я предположил, что незнакомец с вьющимися волосами может быть знатным кельтом, который служит в армии римлян. По его гордой осанке и властному взгляду можно было догадаться — все окружавшие нас всадники подчинялись ему. Ему наверняка не исполнилось еще и двадцати пяти лет, но он уже пользовался авторитетом вождя. Спутники с почтением смотрели на молодого кельта, без его разрешения никто не решался сказать ни слова. Такое уважение он мог заслужить только на поле боя. Незнакомец, должно быть, наклонился надо мной, потому что его лицо вдруг оказалось прямо у меня перед глазами.
— Скажи мне, друид, мой отец Кельтилл погиб из-за того, что он хотел стать царем арвернов? Или его смерти желал мой дядя Гобаннитион? Отвечай же, почему мой отец погиб.
Я совершенно ничего не понимал. Мои мысли путались. Усилием воли я заставил себя сосредоточиться на услышанном. Похоже, молодой кельт был родом из племени арвернов, а его отец носил такое же имя, как и мой покойный дядюшка. Клянусь Таранисом, тогда мне совсем не хотелось объяснять незнакомцу, почему я упомянул имя Кельтилл. Сомневаюсь, что мне удалось бы произнести пару связных предложений, даже если бы я очень сильно этого захотел.
— В краю, который римляне называют Галлией, любой кельт, пожелавший стать царем своего народа, непременно должен умереть, — ответил я из последних сил и закрыл глаза.
— А что будет с моим дядей Гобаннитионом?! Прошу тебя, друид, открой мне тайны будущего! Гобаннитион ненавидит меня. Брат моего отца изгнал меня из Герговии. Если бы не он, я ни за что в жизни не пошел бы служить в римский легион. Скажи, я когда-нибудь увижу Герговию вновь?
— Да, — ответил я и застонал от очередного приступа невыносимой боли. Мое тело скрутили судороги. Я извивался на земле, словно умирающий червь. Мои колени оказались у самого лба, меня опять начало рвать. Изо рта на землю полилась струйка желчи. Я чувствовал, что снова теряю сознание. Мне казалось, будто моя голова превратилась в огромное яйцо, скорлупу которого боги пытаются разбить о край бронзового котла. Я упал в какую-то кипящую желтую жидкость, бурлившую, словно горячий источник.
— Помогите! — закричал я что было сил.
Я чувствовал, как желтая жидкость густеет и становится твердой. Прямо над собой я увидел увеличившийся до гигантских размеров рот Кретоса, который, медленно шевеля губами, спросил меня, куда подевались его рабы. Кретос брызгал слюной и бешено вращал глазами, он был вне себя от ярости. Он взял ту странную перечницу в виде сидящего на корточках раба и начал трясти ею над бронзовым котлом. Мне казалось, будто черные зерна, вылетавшие из отверстия, превращались на лету в куски затвердевшей лавы и больно били меня по голове.
— Корисиос! — раздался чей-то голос. Нет, со мной говорил не Кретос. Это был голос кого-то другого. Я с трудом открыл глаза.
— Тебя нашла Люсия, — услышал я. Попытавшись рассмотреть лицо того, кто со мной разговаривал, я почувствовал дикую боль в висках. Словно пятьдесят кузнецов обрабатывали молотами мой череп, лежащий на раскаленной наковальне. Я вновь закрыл глаза. Боль немного утихла.